ВРАЧЕБНЫЙ ОБЗОР | Блог хирурга Дмитрия Возлюбленного

Иногда архивные журналы читаются как детектив. Ты открываешь номер «Вестника хирургии» за 1976 год — и вдруг понимаешь: кто-то полвека назад уже стоял ровно в той точке, где сегодня мы говорим о «катастрофе ориентации в зоне Calot». Только тогда не было ни МРХПГ, ни интраоперационного УЗИ, ни флуоресценции с индоцианином. Был только глаз, палец и опыт. Статья доцента М. Б. Ралля — о двух исключительно редких вариантах строения желчных путей. И о том, как близко хирурги подошли к тому, чтобы, строго следуя всем правилам техники, перерезать не тот проток...

В ленинградской клинике И. И. Грекова в 1933 году описывают две истории, на первый взгляд похожие на классическую непроходимость: схваткообразные боли, вздутие, «металлический» тимпанит, тревога дежурной ночи. Но на лапаротомии вместо спаек или опухоли — тонкая кишка раздута, ободочная спавшаяся, и в самом узле перехода — спазм илеоцекального клапана. А рядом — воспалённый или «тихо» обострившийся аппендикс. Скобелев формулирует это без украшений: спастический ileus может быть «на почве» аппендицита, и ключевой находкой становится не механическая преграда, а функциональная — Valv...

Есть тексты, которые почти не про медицину — и именно поэтому про неё больше всего. В заметке о Пироговском врачебном кружке меня цепляет не перечень докладов и не «сколько раз выступал». Меня цепляет устройство пространства, где врачам разрешено быть неторопливо честными. Белкин показывает кружок как интимную лабораторию профессионального мышления: без устава, без трибуны, без внешней сцены — «медицинская могучая кучка», которая собирается по квартирам, сначала час разговора, потом сообщения в письменном виде, потом — обязательное утверждение протоколов, проверенных авторами...

В 1961 году А. Ф. Бродский из киевской лаборатории консервирования тканей описывает материал, звучащий почти провокационно: плёнку, изготовленную из консервированной трупной человеческой кожи. На фоне привычной аутодермопластики это выглядит как шаг в сторону — ведь «своя» кожа остаётся единственным вариантом, который действительно становится частью пациента. Но Бродский пишет не из теории. Он пишет из практики, где у хирурга иногда нет права ждать идеальных условий: ожоги, скальпированные раны,...

В 1927 году Л. П. Марьянчик, хирург из киевской больницы, описывает Кёльн — городскую больницу Линденау. Это не «путевые заметки» в бытовом смысле. Это взгляд человека, который понимает: операционная — не помещение, а способ думать. Он фиксирует архитектуру, свет, маршруты, стерилизацию — всё, что формирует поведение команды, даже когда никто это не проговаривает. Снаружи клиника выглядит как воплощённый порядок: отдельное операционное отделение, внутренние коридоры к асептическим и септическим...

В 1952 году в «Вестнике хирургии им. И. И. Грекова» хирург из Бельц Ю. В. Астрожников пишет о том, что обычно не считается «лечением», — о сне. Он начинает с павловской интонации: не только боль, но и любое чувствительное раздражение, даже ниже болевого порога, оставляет след. Дальше текст становится удивительно клиническим: боль после операции — не эпизод и не «плата за вмешательство», а поток сигналов, который меняет моторику желудка и кишечника, тормозит функции органов, замедляет регенерацию и, главное, срывает сон...

Есть старые тексты, которые читаются не как «история», а как обход отделения. В 1927 году Л. П. Марьянчик, хирург из Киева, описывает поездку по клиникам Германии и делает остановку в Кёльне — в городской больнице Augusta-Hospital. Он смотрит не на «школы» и не на фамилии, а на то, из чего в реальности складывается хирургия: тепло в палатах, логистика операционного блока, путь пациента, доступ к эксперименту и рентгену. ([xn----7sbdbbtrn9amcok2gzc.xn--p1ai][1]) Ключевое напряжение фрагмента — в простой, но для эпохи неудобной мысли: хирургия живёт не только в руках хирурга...

Февраль 1934-го. Речь у гроба профессора И. И. Грекова — это не только траурный жанр. В ней слышно профессиональное напряжение: за несколько недель уходят сразу несколько крупных хирургов, и общество вдруг понимает, что «школа» — не здания и не должности. Это привычка собираться, спорить, вести журнал, держать музей, передавать ремесло дальше, даже когда в зале холодно и людей мало. Профессор Э. Р. Гессе произносит мысль, которая и сегодня звучит рискованно, потому что она нарушает красивую картину...

1952 год, «Вестник хирургии им. И.И. Грекова». Профессор Н. И. Блинов пытается объяснить действие перелитой крови «в свете учения Павлова» — и спорит с привычкой раскладывать трансфузию по отдельным полочкам: заместительное, гемостатическое, дезинтоксикационное… Его мысль проста и для своего времени смелая: организм отвечает на переливание сразу целиком. Не только «что влили», но и «как организм это воспринял» — через сосудистые рецепторы, центральную нервную систему и вегетативные механизмы. Отсюда — важность дозы и скорости: слабое раздражение поддерживает, сильное — может стать травмой...

*Д-р П. И. Вахрамеев, Тюмень. «Новый хирургический архив», 1936.* Эта работа читается почти как протокол полевого госпиталя: разрыв селезёнки, внематочная беременность, литры крови в брюшной полости — и хирург, который понимает, что самая ценная кровь уже здесь. Задолго до мешков Cell Saver и стандартов patient blood management Вахрамеев методично отвечает на главный вопрос: когда излившаяся кровь ещё можно вернуть — и когда это смертельно опасно. 4 наблюдения, которые удивительно современны 1...

В 1927 году в журнале «Новая хирургия» выходит необычная статья хирурга К. Волкова. Не про операции, не про новые швы, а про… книжку по философии и биологии. Коллега-хирург В. Р. Хесин советует всем читать книгу Б. Фишера «Витализм и патология». Говорит: она помогает выбросить из головы витализм и смотреть на организм «по-научному», материалистически. Волков честно выполняет рекомендацию: книгу читает — но видит почти обратное. 1. Что такое витализм и почему Волков злится Витализм — это идея, что в живом есть особая «жизненная сила», которая не сводится к химии и физике...

*В. М. Осиповский, ТССР. «Вестник хирургии», 1932.* Когда читаешь работы межвоенных лет, иногда ощущаешь себя на лекции по альтернативной истории хирургии: половина — гениальные догадки, половина — методы, которые сегодня бы не прошли ни один этический комитет. Но иногда — прямой предшественник современной науки. Таков и метод «алкоголизации раны», предложенный Осиповским: смочить рану 95% спиртом перед ушиванием, рассчитывая на длительную денервацию повреждённых нервов. И парадокс в том, что в 2020-е мы снова обсуждаем *периферическую химическую нейролизу* как инструмент контроля боли...