ВРАЧЕБНЫЙ ОБЗОР | Блог хирурга Дмитрия Возлюбленного

1. Сельская хирургия зародилась в скромных участковых земских больничках в конце 80-х и начале 90-х г.г. Лучшие земские врачи, основоположники земской медицины, вы росшие на идеологии народничества, придя в деревню, столкнулись с массой заболеваний, требующих хирургической в широком смысле этого слова помощи, и волей неволей должны были понемногу браться за нож и превращаться в хирургов. «Прикажут акушером буду», восклицал когда-то в верноподданническом восторге Нестор Кукольник. Это выражение приложимо и к возникновению сельской хирургии: жизнь потребовала - врачи исполнили...

Он пришёл сюда экстерном в 1895 году. Отсюда его вынесли в 1934-м. Между этим — 39 лет, 40 000 операций и одна больница на всю жизнь. Иван Иванович Греков. Обуховская больница, набережная Фонтанки, Петербург — Ленинград. Хирург, который не ушёл никуда. В то время как его коллеги Троянов и Цейдлер со временем перешли в другие учреждения, Греков остался. Из экстерна — в заведующего отделением. Из заведующего — в главного врача. Больница была его матерью, стала его детищем. ▪️ Кто такой Греков — кратко Иван Иванович Греков (1867–1934)...

Три недели в постели после операции. Без движения. Первый стул — на 10-й день. Так лечили. И считали это правильным. 1909 год. Киев. Доктор В. В. Виттенбург выходит на съезд с докладом, который звучит как вызов: после больших гинекологических операций больных надо поднимать раньше. Гораздо раньше. На 6–8-й день — уже ходить. Большинство коллег смотрят с недоверием. Его материал — 159 лапаротомированных пациенток. Ни одного тромбоза. Ни одной эмболии. 69% выписаны между 11-м и 15-м днём. Все — с крепким рубцом, оправившиеся...

К 100-летию со дня рождения В медицинском департаменте назвали его журнал «барской затеей». Через 140 лет этот журнал всё ещё выходит. Вы его читаете прямо сейчас. Январь 1885 года. Петербург. Врач Николай Вельяминов, 29 лет, выпускает первый номер «Хирургического вестника» — первого в России специализированного хирургического журнала. Денег нет. Редакция — он один. Корректуру читает сам. Рецензии пишет сам. Чиновники советуют бросить: «бесцельное предприятие, которое долго продержаться не может»...

Она пришла с острым животом. На операции нашли крохотный жировой мешочек с кишки — перекрученный, некротизированный. Такого в учебниках не было. 63-летняя тучная женщина, острая боль в животе, симптом Щёткина-Блюмберга. Диагноз — острый аппендицит. Разрез. Аппендикс — не изменён. Хирург Б. П. Успенский продолжает ревизию и находит виновника: жировой подвесок червеобразного отростка, перекрученный на 360°, багрово-синюшный, некротизированный. 1950 год. Первый подобный случай в клинике за 14 лет. В течение следующих трёх лет — ещё три таких пациентки...

Он проглотил дверной пробой, два крюка от кровати и часть бритвенного лезвия. И выжил. 52 дня — металл в кишечнике без прободения. 27 декабря 1954 года. Минск. Больной В., 24 года, в состоянии алкогольного опьянения проглотил: часть лезвия безопасной бритвы, дверной пробой, черенок столовой ложки, мундштук и две скобы от сетки кровати. Шесть металлических предметов. Суммарно — острые края, углы, крючки. К моменту поступления в госпиталь — через 46 дней — часть предметов уже отошла самостоятельно: мундштук, черенок ложки, лезвие бритвы...

Аппендицит за грудиной. Девочка 14 лет, боли в груди, диагноз «перикардит» — и червеобразный отросток в грудной клетке. У хирургии есть случаи, которые ломают базовые представления о том, где в теле что находится. Этот — из их числа. Куйбышевский медицинский институт, 1957 год. Девочка 14 лет поступает с жалобами на быструю утомляемость. Месяц назад — высокая температура, тошнота, неопределённые боли «в груди, из подложечной области». Поликлиника обнаружила «расширение сердца», РОЭ 34 мм/ч и поставила перикардит...

Она фильтрует до 70 литров в сутки. В 1955 году это измерили впервые — радиоактивным фосфором. Брюшина — самый недооценённый орган хирургии. Не мышца, не железа, не сосуд. Тонкая серозная оболочка, выстилающая всю брюшную полость изнутри и обволакивающая органы снаружи. Её площадь равна площади кожи человека. Через неё непрерывно, сутки за сутками, циркулирует до 70 литров тканевой жидкости — выделяется и всасывается обратно. Это не пассивная мембрана: это активный фильтр, барьер, иммунная платформа и, как выяснилось в 1955 году, система, напрямую управляемая нервной системой...

Сердце не запускается без нервов. Советские физиологи 1951 года знали это — и доказали на границе жизни и смерти. Представьте: собака потеряла всю кровь. Сердце остановилось. Дыхание прекратилось. Через 1–4 минуты в сонную артерию начинают под давлением нагнетать подогретую до 38 °C кровь — прерывисто, с интервалами в 3–6 секунд. Сердце запускается. Животное выживает. А теперь тот же опыт — но блуждающий нерв предварительно перерезан. Та же кровь, то же давление, то же время. Сердце не запускается...

Женщина плакала — не от боли, а от пота. Хирург 1924 года понял это раньше, чем появился диагноз. Представьте: каждый раз, когда вы начинаете жевать, кожа на щеке и перед ухом покрывается капельками влаги. Не слюна, не кровь — пот. Ровно через 15–30 секунд после первого укуса. Закончили жевать — всё исчезло. Выпили суп — ничего. Только твёрдая пища запускала этот механизм. Именно такую картину описывал приват-доцент В. И. Добротворский в 16 случаях из собственной практики. Все пациенты объединяло...

Проф. В. С. Левит 1924 Главная мысль статьи проста и тревожна: иногда хирург может убрать боль, но не может отменить изношенное сердце. Текст Левита читается почти как клиническая драма. Больной с грудной жабой в те годы был человеком, которого собственное сердце держало под домашним арестом. Шагнул быстрее - боль. Разволновался - боль. Повернулся в постели - и снова тот самый страшный зажим за грудиной с отдачей в левую руку, от которого человек уже не столько страдал, сколько жил в ожидании следующего приступа...

*Вестник хирургии и пограничных областей И. И. Грекова, 1930* Старая медицина иногда звучит грубовато, но видела человека целиком. Рудницкий пишет о вещи, которая и сегодня тревожит врачей, только формулируем мы ее осторожнее. Старые клиницисты были почти уверены: большое горе не просто портит настроение, а способно войти в биографию болезни. Особенно если речь о человеке немолодом, крепком, еще недавно вполне благополучном, а потом вдруг резко сдавшем после тяжелого душевного удара. Захарьин говорил...