Галерея Гениев и Злодеев

В рукописном альманахе Корнея Чуковского, куда писатели вписывали шутки и автографы, сохранилась короткая перепалка. Евгений Петров написал: «Моя жена Валентина в шестилетнем возрасте выучила Вашего "Крокодила" наизусть», а чуть ниже Юрий Олеша приписал: «Петров умалчивает, что его жене был посвящён роман "Три толстяка". Она выросла и вышла замуж за другого». За этой шуткой стояла история, в которой одному досталась сказка, а другому женщина. Это лишь одна страница из биографии человека, которому судьба подкидывала сюжеты покруче любого романа...

Нельсон просил за неё дважды. Утром - в кодицилле к завещанию, написанном при виде вражеских парусов. Вечером - угасая на руках корабельного врача. Лорд Гренвилл передал кодицилл своему юристу с запиской: «Ничего сделать нельзя». Девяносто тысяч фунтов нашлись для брата адмирала, а для женщины, которую Нельсон назвал «наследством королю и отечеству», не нашлось ни пенни. Речь пойдёт о леди Гамильтон, и история эта не столько о ней, сколько о тех, кто ею распоряжался. Девятого января 1806 года Лондон прощался со своим героем...

Его считали сумасшедшим. Двадцать восемь лет не появлялся в России, не брал заказов и не зарабатывал, сидел в римской мастерской и переписывал одну и ту же картину раз за разом, слой за слоем. Художники вокруг богатели, получали звания и строили дома. Александр Иванов варил чечевицу на жаровне и менял подрамник, потому что старый сгнил от сырости. Безумцем он не был. Он был человеком, который поставил на одну картину всю жизнь, а государство потом оценило этот труд в сумму, за которую в Петербурге покупали приличный дом...

Он подарил людям жабры, и те полюбили море. Он подарил человеку крылья, и тот летел. А самому ему, чтобы дойти от кровати до стола, нужен был целлулоидный корсет и десять минут отдыха на полпути. Эта история закончится плохо, читатель, и я хочу, чтобы вы об этом знали с самого начала. В 1934 году в Ленинград приехал Герберт Уэллс. Англичанин, повидавший полмира, захотел встретиться с советским фантастом, которого в газетах уже называли «русским Жюлем Верном». Свидание состоялось, и Уэллс не скупился на похвалы: «Я с удовольствием прочитал ваши чудесные романы»...

Архип Иванович Куинджи редко кого хвалил. Но когда ему показали этюды мало кому известного пейзажиста из Тульской губернии, он обнял его и сказал: «Поезжайте, работайте летом, а осенью приезжайте прямо ко мне в мастерскую». Художник не приехал, не на что было жить в Петербурге. Этого несостоявшегося ученика Куинджи звали Виктор Батурин. Откуда взялся этот странный живописец, которого хвалил сам Куинджи, и куда он делся потом? Чтобы разобраться, читателю придётся отправиться в тульскую глушь, в село...