Галерея Гениев и Злодеев

Нам любят рассказывать про великую любовь Серебряного века – Гумилёв и Ахматова, две царственные тени, два поэта под одной крышей. Красивая легенда… Между тем под этой крышей почти никто никого не ждал: он скитался по Африке и чужим спальням, она писала горькие стихи о нелюбви. Восемь лет числились мужем и женою, а женою по-настоящему она была года три, не более. Каков же был собой этот человек? Красотою Николай Степанович Гумилёв не блистал. Голова словно вытянута вверх, глаза чуть раскосые, губа надменно оттопырена, лицо узкое, длинное, пепельно-серое, без единой кровинки...

Я перебираю старые гравюры с видами Мадрида и Петербурга, и не даёт мне покоя одна мысль. Два города, два климата, два народа, а лучшими постройками оба обязаны одному человеку. Испания его не удержала. Россия не отпустила… Звали его длинно, по-кастильски: Августин Хосе Педро дель Кармен Доминго де Бетанкур и Молина. В России сократили без церемоний – Августин Августинович. Был он росту высокого, сухощав, лицом смугл – южная кровь не выцветает и под северным небом. Парики недолюбливал, орденами не звенел, зато циркуль носил при себе всегда, как иной вельможа табакерку...

Елизавета и Екатерина, две сестры из одного дома, только одна делила досуги с императором Петром III, а другая в гвардейском мундире возводила на престол его жену. Июньский переворот 1762 года расколол семью Воронцовых пополам: фаворитка свергнутого государя отправилась со двора вон, заговорщица Дашкова вошла в историю. А между двумя сёстрами стоял молодой брат Александр и смотрел на всё это, я полагаю, с тем брезгливым спокойствием, с каким смотрел потом на всякую придворную возню. Ему шёл двадцать...

Осенью 1812 года в Тарутинском лагере, в просторной избе, почивал главнокомандующий всеми русскими aрмиями. Изба была натоплена жарко, у дверей дремал денщик. Почивал светлейший долго, сладко, по-стариковски, а из лагеря в Петербург тем временем летели доносы. Писали, что светлейший ленив, что спит по восемнадцати часов в сутки, что при особе его состоит молоденькая особа, переодетая казачком… Доносы были, скажем прямо, не совсем клеветою. А войну старик тем не менее выиграл – единственную войну,...

Глухой осенней ночью 1704 года к воротам гетманского замка в Батурине прибежала в одной шубейке девушка. Батурин спал, в гетманских покоях горел одинокий огонь. Караульные сердюки оторопели, ведь перед ними стояла Мотря, дочь генерального судьи Василия Кочубея, первая красавица старшинской Украины. Прибежала она в ночи не от разбойников и не от пожара. Прибежала к жениху. А жениху этому было без малого семьдесят лет, и приходился он ей крёстным отцом… Звали жениха Иван Степанович Мазепа. Был он и...

Далеко за полночь от подъезда петербургского Английского клуба отъезжали кареты – игра перебиралась на квартиру к хозяину «Современника». Там, без посторонних глаз, можно было бросаться миллионами. Министры и генералы, откупщики и сенаторы – все оставляли за этим зелёным сукном целые состояния. А выигрывал чаще всех угрюмый господин с глухим голосом, который писал про горе мужицкое, про бурлаков и про несжатую полосу… Звали его Николай Алексеевич Некрасов. – Не везёт мне нынче, Николай Алексеевич, – вздыхал, бывало, сановный партнёр, отодвигая груду ассигнаций...

В сентябре 1868 года королева Испании Изабелла II отдыхала на водах в Сан-Себастьяне. Сентябрь на Бискайском побережье хорош: волны, музыка на эспланаде, нарядная публика, и при особе королевы состоял интендант Карлос Марфори, мужчина видный и услужливый. Туда, на побережье, и принесли ей депешу. Депеша была прескверная! Королева развернула бумагу и нахмурилась. – Эскадра в Кадисе взбунтовалась, ваше величество. Адмирал Топете поднял флот… – Опять пронунсиаменто? Господи, который уже по счёту… Счёт военным мятежам в Испании давно был потерян...

Первого февраля 1774 года по Яицкому городку двигался свадебный поезд. Звонили колокола, палили из пушек, казаки орали «ура», а в санях ехал чернобородый, смуглый, в красном кафтане жених. Венчаться изволил сам «император Пётр Фёдорович». Невесту, семнадцатилетнюю казачку Устинью Кузнецову, везли в церковь Петра и Павла, как настоящую царицу… Одна беда: у «императора» уже имелась жена. И даже не одна, если считать ту, настоящую, что сидела на петербургском престоле! Разберёмся, читатель, в этом странном семействе...

На фермерском рынке в Торонто пожилая дама в стареньком пальто торговала яйцами, банками варенья и акварелями собственной работы. Покупатели нахваливали варенье, торговались за акварельки и никому из них в голову не приходило, что перед ними дочь русского императора. Звали её Ольга Александровна Романова… А ведь начиналась эта жизнь так, что глаза слепило от золота! Присмотримся, читатель, к нашей героине повнимательнее. Родилась она в 1882 году – единственный порфирородный ребёнок Александра III, то есть рождённый уже при царствующем отце...

Душной августовской ночью 1917 года по чёрной лестнице петроградского дома спускался немолодой господин с саквояжем. Света он не зажигал и ступал осторожно – лестница предательски скрипела. Ещё вчера перед ним распахивались двери министерств и посольств, а банкиры Лондона и Парижа почитали за честь его рукопожатие. Теперь один из богатейших людей России уходил из столицы, будто вор… Звали его Алексей Иванович Путилов. Познакомимся, читатель, с нашим беглецом поближе. Был он собою невзрачен: сутуловат, тих, глаза усталые и чуть насмешливые...

В ночь на 25 июня 1784 года в Царском Селе горели окна одного из покоев. Екатерина не отходила от постели больного пятые сутки кряду. Молодой генерал-адъютант метался в горячке, и лучшие лекари империи только разводили руками. Под утро он затих, а императрица всея России, повелительница миллионов, упала рядом без чувств и не поднималась потом неделями. Звали этого юношу Александр Дмитриевич Ланской. Было ему двадцать шесть лет. Был он собою красавец, читатель, – высокий, тонкий в стане, с лицом нежным,...

Двадцать четвёртого сентября 1782 года театр гремел от хохота. Денис Иванович Фонвизин сидел в ложе, теребя манжету, и слушал, как зал заходится над его Митрофанушкой. Давали бенефис первого актёра века – Ивана Афанасьевича Дмитревского, и шло сие в деревянном театре купца Книппера, что на Царицыном лугу в Петербурге. Публика смеялась так, что, по старому обычаю, бросала на сцену кошельки! А после спектакля, как гласит предание, к сочинителю подошёл Потёмкин – грузный, в орденах, с ленивым прищуром...