Галерея Гениев

Человек, которого полстраны считало великим сказочником, всю жизнь преподавал высшую математику. Ещё он писал стихи про Красную Армию и пьесы про партизан, мечтал прославиться историческим романом о строителях храма Василия Блаженного, а прославился тем, что за две декабрьские недели набросал черновой пересказ чужой сказки и стал знаменит. Совокупный тираж книг Волкова перевалил за пятьдесят миллионов экземпляров, серию об Изумрудном городе перевели на тринадцать языков. Дети в эвакуации брали эту...

В июне 1957 года, в однокомнатной квартире на Бофорт-Гарденс, соседи уже привыкли к высокой старухе в облезлом леопардовом манто, которая каждое утро копалась в мусорных баках и искала перья, чтобы воткнуть в шляпку. Конечно, откуда им было знать, что более тридцати лет назад эта старуха выходила на вечернюю прогулку накинув только шубу на голое тело, и вела на алмазных поводках двух живых гепардов. Её рисовали Болдини и Ман Рэй, одевали Пуаре и Фортуни, а личный долг перед кредиторами составит двадцать пять миллионов долларов...

Из пятидесяти двух императорских пасхальных яиц двадцать восемь создал один человек. Нет, не Фаберже. Человек, родившийся в крестьянской избе Олонецкой губернии, где до ближайшего ювелира было вёрст триста. Человек, которого не стало в сорок три года, и его имя мир забыл на целый век. Его звали Михаил Перхин. Читатель, готов поспорить, вы слышите это имя впервые. Впереди нас ждут карельская деревня и Зимний дворец, рыбацкий городок на финском побережье и кладбищенская книга с диагнозом, который в приличном обществе произносить было не принято...

«Рассказывая небывалые вещи и неправду, она, по-видимому, сама была уверена в том, что это правда, в ней было что-то демоническое», - так написал о своей двоюродной сестре граф Сергей Юльевич Витте, будущий председатель Совета министров Российской империи. Он тут же добавил, что в сущности она была «очень незлобивый, добрый человек». Вот в этом зазоре между «демоническим» и «добрым» и прожила свою невероятную жизнь Елена Петровна Блаватская. Но «демоническое» проявилось не сразу. Для начала нужно было сбежать от мужа...

Мадам Бриер де Лиль была женщиной вполне респектабельной. Муж-архитектор, четверо детей, квартира в шестнадцатом округе Парижа. Соседи знали её как тихую, замкнутую даму, которая ни с кем не делилась прошлым, и уж точно никто из них не догадывался, что за тридцать лет до этого критики парижского Салона называли её «мягким сыром на прогулке». Её настоящее имя было Лиза Трео. Запомните его, читатель, потому что сам Ренуар сделал всё, чтобы вы его никогда не услышали. За без малого полвека после их разрыва он ни в одном интервью, ни в одних мемуарах он ни разу не произнёс его вслух...

Если бы вам в 1954 году показали табель успеваемости ученика ленинградской школы № 276, вы бы решили, что перед вами будущий заводской рабочий, ну, в лучшем случае мастер цеха. Несколько двоек, в том числе по английскому языку, к тому же второгодник. Четыре школы за восемь лет, и ни в одной он не ужился. В характеристике написано - «вспыльчив». Этот мальчик через два с лишним десятилетия будет свободно писать эссе на английском, по которому получил двойку, а через тридцать три года встанет на сцене в Стокгольме и произнесёт речь в честь своей Нобелевской премии...

Одесский пляж в тот ноябрьский день продувало ветром с моря. Бунин шёл по берегу и высматривал среди гуляющих няню с мальчиком. На Херсонскую улицу, где жила семья бывшей жены, его не пускали и закрывали все двери, и в доме делалось тихо, как в склепе. Оставалось караулить сына на пляже, как чужому. Четырёхлетний Коля бросился отцу на шею и закричал звонко, на всю набережную. «Папа! Покатай меня на трамвае!» Это была их последняя встреча. Через полвека, в ноябре 1953-го, восьмидесятитрёхлетний Бунин лежал в парижской квартире на улице Жака Оффенбаха и почти не вставал...

К зданию Корнеллского университета каждое утро подкатывала до блеска вычищенная машина. За рулём сидела седовласая женщина с прямой спиной и холодным взглядом. Справа от неё ютился чудаковатый русский профессор, который за двадцать лет жизни в Америке так и не научился водить. Студенты шептались, что это его телохранитель, а в её сумочке лежит заряженный револьвер. Кто-то называл её «злющей ведьмой». Кто-то был уверен, что это мать профессора, родившая его совсем юной. И лишь немногие знали правду...

В 2008 году в петербургском издательстве «Лимбус Пресс» вышла тоненькая книжка с обманчиво лёгким названием «Прощай, грусть». Первая строчка звучала так: «Я лежу на полу в тёмной комнате и плачу». Написала её женщина, которую двадцать лет назад знала вся страна, и это была шестилетняя девочка в скромном платьице, игравшая Скрябина так, что плакали профессора. Вот только за кулисами этого чуда скрывалось кое-что, от чего и сегодня шевелятся волосы на голове. Но прежде чем открыть эту книжку, перенесёмся на полвека назад, в Свердловск конца сороковых...

Друг Менделеева, профессор Андрей Бекетов, трясся на извозчике по размытой дороге в сторону Боблово, подмосковного имения Менделеевых. Ехал он не с поздравлениями и не с научными новостями. Ему предстояло уговорить жену знаменитого химика дать мужу развод. Сам Менделеев в это время стоял на петербургской пристани, ожидая парохода на научный конгресс в Алжир, но ни о каком конгрессе он уже не думал. Шёл 1880 год, Дмитрию Ивановичу Менделееву, создателю периодической системы элементов, было сорок...

Он был из тех, кого бабушки у подъезда принимают за хорошего мальчика, высокий, худой, с ясными глазами и негромким голосом. Женщины на съёмочных площадках влюблялись в него поголовно. Режиссёры, увидев первые дубли, говорили Гений. Но потом этот «хороший мальчик» срывал съёмки, уходил из театров, не попрощавшись, и бросал спектакли за неделю до премьеры. Пять театров за восемнадцать лет, и отовсюду его либо выгоняли, либо он уходил сам, хлопнув дверью так, что штукатурка сыпалась. Но начнём мы не с дверей и не со штукатурки...

Осенью 1949 года в камере Лубянской тюрьмы сидела беременная женщина. Следователь требовал подтвердить, что Борис Пастернак является агентом английской разведки. Она молчала, а через несколько дней у неё случился выкидыш. В это время автор будущего «Доктора Живаго» ужинал с женой на даче в Переделкине и жаловался в письмах друзьям, что «милая печаль его попала в беду». Печаль...Именно так он выразился в письме к Ариадне Эфрон, дочери Цветаевой. Ариадна сама в ту пору была в ссылке, в Туруханске,...