Ярослав Панарин

Нас с Лёхой спасла параноидальная подготовка Витьки. Пока школьная администрация пыталась заткнуть информационный гейзер, мы уже не были в библиотеке. Спустя пятнадцать минут после публикации мы сидели с ноутами в потресканных креслах в самом забытом интернет-клубе на окраине района, том самом, где пахло старым пластиком, энергетиком и отчаянием. Уведомления сыпались как из рога изобилия. Наш пост набирал тысячи просмотров. Его уже растащили по городским пабликам, каналам с «расследованиями», даже...

Мы работали как заведенные, в полной тишине, нарушаемой лишь бесшумной вспышкой телефона и сухим шелестом переворачиваемых страниц. Каждый лист с аккуратными колонками цифр и леденящими душу пометками превращался в холодные цифровые данные. Я чувствовал себя сапером, обезвреживающим бомбу с часовым механизмом, только вместо проводов я перебирал USB-кабели. Лёха молча подавал листы, я складывал их в стопку после оцифровки. Его руки дрожали. — Всё, — наконец выдохнул я, когда последний файл упал в папку на моем ноутбуке...

Три дня. Семьдесят два часа парализующего страха. Я не выходил из дома, сославшись на болезнь. Родители хмурились, меряли температуру — она была идеальной, но мое состояние они списали на "психику" после той истории. Они не знали, насколько они правы. Я жил как в стеклянной ловушке. Каждая тень за окном казалась знакомой фигурой, каждый стук в дверь заставлял сердце останавливаться. Тетрадь лежала под матрасом, жгучим пятном на моей совести и страхе. Я перелистывал ее снова и снова, пытаясь найти хоть какой-то намек, слабое место в этой системе...