Дом призрения

В тот день, а точнее ночь, когда родилась маленькая девочка, жизнь Нежины обрела новый, доселе неведомый ей смысл. Но бывшая пленница Дома-Под-Горой нашла себя не только в заботах о ребенке – теперь её интересовала правда. Она не столько хотела снять с себя ярмо дочери убийцы, сколько желала освободить от клейма память матери. Поиски истины занимали всё свободное время последней из рода Куммершпик. Пока младенец спал или весело гулил, пуская пузыри, на руках у Эльзы и Ютэ, Нежина методично изучала дом, надеясь найти хотя бы что-то могущее пролить свет на собственные скелеты последнего пристанища Агнии Куммершпик...

Нежина очнулась от того, что живот полыхал при каждом вдохе. Огонь струился ниже пупка, пламя уходило глубже, переползая с кожи внутрь тела. Боясь пошевелиться, она опустила глаза. Белую нежную кожу живота пересекал грубый пульсирующий надрез, толчками извергающий алую горячую магму, в которой лежала девушка. «Господи, как много крови», - вяло подумала она. В ведре со скомканными кровавыми тряпками что-то пронзительно верещало, но из-за высоких бортиков Нежина не могла разглядеть источник звука. Она протянула руку, дотянулась до грубо обработанного края, и ведро опрокинулось, выпустив на волю сморщенное существо, покрытое слизью, и с длинной кишкой, привязанной к животу...

Время шло гораздо быстрее, чем хотелось. Снег уже спрятал густой ковер мёртвых листьев, залепил окна так, что Нежина могла передвигаться по дому не таясь – сквозь снеговые ставни даже солнечный свет редко находил дорогу. Тяжело неся огромный живот, она ходила по дому, рассматривая, трогая и передвигая. Убаюканной мирным течением дней и ночей Нежине внезапно захотелось обустроить детскую: до этого времени она довольно равнодушно смотрела на старания стариков, теперь девушка постоянно шила крошечные рубашки, придумывала, чем можно заменить соску и даже сделала погремушку из банки, сухого горошка и разноцветных бумажек...

- Это всё? Старик снял очки, в которых тускло блестело только одно мутноватое стёклышко, а левую дужку долгое время успешно заменяла медная проволока, и отложил в сторону очередной часовой механизм. Часы пробили полдень - в маленьком окошечке показалась головка крошечной кукушки. Это невинное увлечение древний потомок северных морей и одновременно любитель точных механизмов Ютэ Плёс приобрёл вместе с радикулитом ещё в юные годы, правда, тогда он имел возможности покупать понравившиеся часы; конечно, она не появилась и сейчас, но годы нищеты и бедствий начисто стёрли брезгливость, и теперь же необходимые детали Плёс подбирал на городских свалках...

Старый город, как всегда, оживал вечерами, сияя фонарями вывесок, улыбаясь открытыми дверями трактиров и пабов, поминутно выплёвывая, как шелуху от семечек, нализавшихся клиентов. Бражники ползали по мостовой. Возле фонарей кружились ночные бабочки, которые призывно хохотали, заглядывая в иллюминаторы зеркально блестящих витрин. Эти мотыльки исчезали с рассветом, словно первые лучи могли стряхнуть последние краски с их и без того потрёпанных крылышек. Припозднившиеся мамаши вели своих дородных откормленных дочек за руки, недовольно цыкая, если последние сбавляли шаг, невольно засматриваясь на перья, шелка и яркие губы жриц любви...