Дом призрения

В тот день, а точнее ночь, когда родилась маленькая девочка, жизнь Нежины обрела новый, доселе неведомый ей смысл. Но бывшая пленница Дома-Под-Горой нашла себя не только в заботах о ребенке – теперь её интересовала правда. Она не столько хотела снять с себя ярмо дочери убийцы, сколько желала освободить от клейма память матери. Поиски истины занимали всё свободное время последней из рода Куммершпик. Пока младенец спал или весело гулил, пуская пузыри, на руках у Эльзы и Ютэ, Нежина методично изучала дом, надеясь найти хотя бы что-то могущее пролить свет на собственные скелеты последнего пристанища Агнии Куммершпик...

Нежина очнулась от того, что живот полыхал при каждом вдохе. Огонь струился ниже пупка, пламя уходило глубже, переползая с кожи внутрь тела. Боясь пошевелиться, она опустила глаза. Белую нежную кожу живота пересекал грубый пульсирующий надрез, толчками извергающий алую горячую магму, в которой лежала девушка. «Господи, как много крови», - вяло подумала она. В ведре со скомканными кровавыми тряпками что-то пронзительно верещало, но из-за высоких бортиков Нежина не могла разглядеть источник звука. Она протянула руку, дотянулась до грубо обработанного края, и ведро опрокинулось, выпустив на волю сморщенное существо, покрытое слизью, и с длинной кишкой, привязанной к животу...

Время шло гораздо быстрее, чем хотелось. Снег уже спрятал густой ковер мёртвых листьев, залепил окна так, что Нежина могла передвигаться по дому не таясь – сквозь снеговые ставни даже солнечный свет редко находил дорогу. Тяжело неся огромный живот, она ходила по дому, рассматривая, трогая и передвигая. Убаюканной мирным течением дней и ночей Нежине внезапно захотелось обустроить детскую: до этого времени она довольно равнодушно смотрела на старания стариков, теперь девушка постоянно шила крошечные рубашки, придумывала, чем можно заменить соску и даже сделала погремушку из банки, сухого горошка и разноцветных бумажек...

- Это всё? Старик снял очки, в которых тускло блестело только одно мутноватое стёклышко, а левую дужку долгое время успешно заменяла медная проволока, и отложил в сторону очередной часовой механизм. Часы пробили полдень - в маленьком окошечке показалась головка крошечной кукушки. Это невинное увлечение древний потомок северных морей и одновременно любитель точных механизмов Ютэ Плёс приобрёл вместе с радикулитом ещё в юные годы, правда, тогда он имел возможности покупать понравившиеся часы; конечно, она не появилась и сейчас, но годы нищеты и бедствий начисто стёрли брезгливость, и теперь же необходимые детали Плёс подбирал на городских свалках...

Старый город, как всегда, оживал вечерами, сияя фонарями вывесок, улыбаясь открытыми дверями трактиров и пабов, поминутно выплёвывая, как шелуху от семечек, нализавшихся клиентов. Бражники ползали по мостовой. Возле фонарей кружились ночные бабочки, которые призывно хохотали, заглядывая в иллюминаторы зеркально блестящих витрин. Эти мотыльки исчезали с рассветом, словно первые лучи могли стряхнуть последние краски с их и без того потрёпанных крылышек. Припозднившиеся мамаши вели своих дородных откормленных дочек за руки, недовольно цыкая, если последние сбавляли шаг, невольно засматриваясь на перья, шелка и яркие губы жриц любви...

Нежина брела по лесу, судорожно сжимая в руках котомку. Каждый новый шаг давался ей труднее, чем предыдущий. Тело ныло от непривычности движения, ноги отказывались шагать, но страх погони упрямо гнал её всё дальше и дальше от страшного места, ведь страх управляет людьми гораздо лучше боли. Заросли вокруг то редели, то снова нависали над головой густыми зелёными тучами, комары зудели над ухом, трава шуршала мелкими животными, кишевшими в ни разу не кошенных стеблях, растекалась ручьём из-под ног. Почему-то жутко тошнило и кружилась голова, болела грудь, но скорее всего, это от долгой неподвижности,...

Как странно смотреть сквозь воду. Такие знакомые раньше предметы теряют очертания, становятся расплывчатыми и мутными. Приблизительно так смотрят на мир люди после тяжёлой болезни. При влюблённости, напротив, цвета наливаются соком, у них появляется вкус и запах. Предметы вокруг – уже не просто предметы, теперь это воспоминания, символы, знаковые места. Когда же всё вокруг приобретает слишком резкие границы, подкрашенные багровым, это значит, что человек в ярости. Если же он измучен, его силы на исходе, то разум спасает себя, по возможности отключая разные органы чувств. Обычно первым страдает зрение...

Ночь Нежина провела без сна, ожидая, что вот-вот Барыс и старуха навестят спальню. Но они не пришли ни с первым лучом, ни когда наступило время покидать постель. - Ты плохо выглядишь, - озабоченно заметила шестая, расправляя складки на покрывале. – Тебя что-то беспокоит? Болит? Если желудок перестал справляться с отрубями, то можно заварить ромашку – она поможет. Нежина никак не могла выровнять углы своей простыни, в то время как другие воспитанницы одна за другой покидали комнату, отправляясь на завтрак. Голос шестой неизменно теплел, когда она обращалась к Нежине, но в то же время всегда был пронизан непонятной печалью...

Холодная вода по утрам бодрит. Особенно если она выливается прямо на голову спящего. - Вставайте, пташки. Кто рано встаёт – тому Бог подаёт! И его подача может оказаться весьма кручёной. Барысу нельзя отказать в оригинальности. Из всех семи пословиц, которые он знает, некоторые иногда бывают даже к месту. Нежина нацепила дежурную улыбку и заставила себя подняться. Задержка чревата наказанием, на которые любимчик старухи не скупился. Обходительность и ловкость, которыми Жол щеголял на людях, были не более чем средством отвести глаза, заговорить зубы, чтобы скрыть свою истинную природу безмерно жестокого человека...

Старость у домов, как и старость у людей, бывает разной. Некоторые здания, несмотря на преклонный возраст и подгнивший фундамент, горделиво топорщатся облезлыми ставнями, высоко задрав покосившуюся крышу с парочкой голубей, точь-в-точь как городская престарелая кокотка, простите, кокетка. Другие врастают в землю, подслеповато щурясь глазницами мутных окон, вздыхают во время ветра и кряхтят в морозы. Этот же дом явно знавал лучшие времена: роскошный издали, он терял свое очарование по мере приближения к нему. Белоснежная отделка при пристальном рассмотрении казалась просто старческой бледной кожей, испещрённой паутиной морщин и трещин...

В жизни нередко случается так, что самые отпетые негодяи выходят сухими из воды, а честные, но не очень везучие люди страдают из-за нелепых прихотей судьбы. Хотя чаще всего и плохого, и хорошего приблизительно поровну. Где-то убыло, где-то прибыло. Закон равновесия в природе. Но Нежина к обычным людям не относилась, поэтому неизбежность её наказания была такой же очевидной, как то, что за летом следует зима. Однако в этот раз что-то изменилось. Нежина считала, что достаточно изучила натуру Лидии, директрисы интерната, - приземлённой и грубой женщины, страдающей от неустойчивости чувств, желаний...

Утро, как всегда, не предвещало ничего доброго. Серенький декабрьский день метелью свистел за окном, злобно стучал ставнями, разбухшими от вечной сырости и потрескавшимися от постоянного холода. Ледяной ветер, воя, налетал с севера, и под его порывами давно требовавшая ремонта, мерцавшая льдом над пылью и неистребимой ржавчиной, казалось, окрасившей всё, до чего могла дотянуться беспощадной рукой разложения, кровля скрипела, грозя улететь. В столь ранний час дети спали. Дикая свора, скуля, взбивала ногами одеяло. Агата мирно и беззвучно лежала под кроватью, чутко шевеля ноздрями изящного носа,...