Cuadrado

Узнаваемыми «образами бытия» называет Отто богов — сущности с которыми греки встречались во время «эпифаний». Древние греки, считает Отто, обладали большей способностью к созерцанию, большими визионерскими способностями, чем мы. Из того же положения исходит и Кереньи. Действительно, принимая во внимание крепкую дружбу Кереньи с Юнгом, мы можем, уже ничего не скрывая, раскритиковать наивное представление о том, что древнегреческие боги были выдуманы неиссякаемым творческим воображением «темных» греков времен Эгейской цивилизации...

Достоевский и Аполлоно-Дионисийский дуализм. Путешествие Вакха в Россию. Я всегда делил людей на людей Достоевского и людей, чуждых его духу. Действительно, как и Бердяева, меня не могло не зацепить это ощущение, которое буквально висит в воздухе, когда кто-либо размышляет о Достоевском. Эти два мироощущения — дионисийское и аполлоническое делят не только искусство, но и людей. Из самых кратких наблюдений: дионисийский человек любит Достоевского, скорее полюбит Лермонтова, аполлонический предпочтет Толстого и Чехова, скорее будет любить Пушкина...

Иван до войны проходил у ручья, Где выросла ива неведомо чья. Не знали, зачем на ручей налегла, А это Иванова ива была. В своей плащ-палатке, убитый в бою, Иван возвратился под иву свою. Иванова ива, Иванова ива, Как белая лодка, плывет по ручью. Арсений Тарковский, 1958 Правила игры Грехопадение происходит в момент, когда ты видишь себя в теле. Когда ты видишь себя во власти гравитации, что после свободного полета субъективного сознания кажется очень неприятным. Не это ли мы видим в первой сцене? Ее можно рассмотреть и как сон и как момент до грехопадения, до рождения...

Переменная волна судьбы 3/2 Трата и труд, и трение, Теките из озера три! Дело и дар — из озера два! Все вы течете из тройки, А дело, добро — из озера два. Дева и дух, крылами шумите оттуда же. Два — движет, трется — три.[1] Число прерывистых линий при переходе от гексаграммы к гексаграмме передаёт соотношение четных к нечётным. Три к двум, причём все это делается на уровне высшей математики. Это означает, что данная последовательность гексаграмм была сконструирована человеком, обладающим интеллектом и объемом знаний современного математика...

Это самая последняя картина Врубеля. Для выражения последующей темы повествования можно было взять и другую картину позднего периода художника. Врубель — гений визионерского провидения. Безумный в прямом и переносном смысле, стоящий в одном ряду с Уильямом Блейком, Николаем Рерихом и другими. Не случайно Врубель так вдохновлялся еще одним Михаилом — Лермонтовым, еще одним визионером и пророком. Почти на всех картинах Врубеля, через отрытую психическим воприятием художника форточку, к нам прорывается скрытая реальность...