Страшные истории. Канал для любителей паранормального

Меня зовут Игорь Сергеевич, мне шестьдесят, и большую часть жизни я провел в тишине мастерских, возвращая ликам святых их первозданный свет. Профессия реставратора икон приучила меня к двум вещам: терпению и глубокому уважению к тому, что скрыто под слоями старой олифы. Я привык думать, что дерево и краска — это просто материя, но осень 2018 года заставила меня в этом усомниться. Это случилось в старом доме на окраине Пскова, на улице Максима Горького, где я снимал квартиру в старинном здании с высокими потолками и вечно скрипящими паркетинами...

Это случилось три года назад. Тогда я работала в обычной аптеке на окраине города. Жизнь — как у всех: дом, работа, сериал вечером. Иногда недосып, головные боли, ничего особенного. В тот день я пришла домой около восьми. Поужинала, включила телевизор, легла. А утром… не проснулась. Точнее, тело не проснулось. Я помню, как будто сквозь мутное стекло: звуки, шаги, чей-то голос рядом. Сначала думала, что сплю. Но всё было слишком реально — запахи, холод от окна, даже собственное дыхание я слышала. Хотела открыть глаза — не получилось...

Не знаю, бывало ли у тебя такое — просыпаешься и понимаешь: что-то не то. Комната вроде та же, ночь вроде обычная, но воздух будто не твой. Так вот. Я проснулся посреди ночи и понял, что не могу пошевелиться. Совсем. Лежу на спине, на груди будто утюг положили. Холодный, тяжелый, давит, не дает вдохнуть. Сердце долбит как припадочное, дыхание короткое, хриплое. Хочу крикнуть — не могу, рот будто склеился. Только глаза открыты. Темнота какая-то вязкая. Не просто темно — будто смола разлита. Я смотрю в потолок, вижу только серое пятно света от фонаря с улицы...

Исповедь водителя-дальнобойщика Это началось зимой, в конце декабря. Я получил заказ доставить оборудование из Нижнего Новгорода в Сургут. Рейс был длинный, а дорога — неприветливая. Но я был уверен в себе: за спиной годы опыта, а под руками — проверенный «КамАЗ». Что могло пойти не так? Снег валил плотной пеленой, и шоссе утонуло в сером молчании. Прямо по курсу только белая пустота, фары выхватывают её из темноты, а за окном — лишь слабый скрип дворников. Иногда я видел придорожные знаки, которые подтверждали, что я всё ещё на верном пути...

Я всегда считал себя человеком рациональным. Много лет преподавал на философском факультете — кафедра у меня была скромной, не чета какому-нибудь юрфаку. Да и студенты-философы — люди специфические, те, кто не прочь поговорить о бренности бытия и восприятии реальности через призму сознания. В общем, скукотища для большинства, но для меня это была жизнь. Мир идей, логики и причинно-следственных связей. Мой дом был таким же, как и мои лекции: сдержанный, полный книг, без излишеств. Всё расставлено по полочкам — и в прямом, и в переносном смысле...

Четыре десятка дней назад мы похоронили Олега. Глупая, нелепая смерть: несчастный случай на старом мосту через реку. Он отправился туда ночью, якобы на рыбалку. Но зачем? Почему ему взбрело в голову забрасывать удочку в три часа ночи? Никто этого не знал. На рассвете мы нашли его тело — холодное, побитое течением, запутавшееся в камышах. Олег был моложе меня на восемь лет, и несмотря на наш разный возраст и характеры, нас связывала невидимая нить — не всегда прочная, но крепкая в самые важные моменты жизни...

Это был август — время, когда ночи ещё тёплые, но это тепло уже кажется хрупким, как лёд на рассвете. Мы с мужем Виктором решили отправиться на рыбалку с ночевкой в окрестностях Смарде, под Ригой. Это место было далеко от суеты: полтора часа на электричке, а затем ещё несколько километров через хвойный лес. Там, где лес заканчивался, начинались торфяные карьеры — длинные прямоугольники воды, обрамлённые мшистыми берегами. Этот мох, а точнее, его цвет создавал тревожный диссонанс: оранжевые и зелёные оттенки казались ненатуральными, как будто природа сама пыталась предупредить о чём-то...

История этого дома началась с Петра и Марии, которые переехали сюда сразу после свадьбы. В те времена дом был уютным и крепким, с толстыми брёвнами и добротной крышей. Молодая пара сразу заметила, что в их доме происходит нечто странное: если оставляли дверь незапертой, она всегда оказывалась закрытой утром. Если забывали выключить свечу, кто-то невидимый заботливо её тушил. Иногда на кухне по ночам раздавались шаги, но когда Пётр выходил проверить, он не находил никого. Однажды старый сосед рассказал им о домовом...

Я, Анна Степанова, доктор философских наук, знаю: между мирами существуют тончайшие, невидимые нити. Осознала я это не в аудиториях университета и не в архивах древних рукописей. Эта истина открылась мне в ту ночь, которую я никогда не забуду. Это было в начале девяностых — в эпоху, когда рушились империи и идеологии, а люди цеплялись за привычные ритуалы, чтобы выжить. Я тогда училась на третьем курсе провинциального университета. Жила в общежитии — старом, с облупленными стенами, продуваемыми окнами и скрипучими полами...

Меня зовут Марина Николаевна, и в те годы я работала геофизиком в разведывательной экспедиции. Нас было шестеро: Сергей — наш начальник, Татьяна — геолог, студент-практикант Игорь и двое рабочих — братья Юрий и Павел. Мы были молоды, уверены в своих силах, и тайга представлялась нам просто очередным рубежом для покорения — мы проводили геофизические замеры в труднодоступной местности, где, казалось, никто никогда не ступал. Наш лагерь располагался на берегу горного ручья, в окружении мрачных вековых сосен...

Три года назад у моей жены умер дед. Через три дня, как он ушел, в нашем доме начали происходить странные вещи. Я сам всегда верил в такие вещи, но жена моя была совершенно другой природы, она к этому относилась скептически. Мы живем в достаточно необычных условиях: на одной лесничной клетке расположены три квартиры — наша, тещина и квартира матери тещи. И если теща с матерью ее — люди вполне мирные, то ситуации порой складываются такие, что даже невозмутимому человеку не дают покоя. Я сам ложусь спать поздно — работа такая, привык уже...

Я старый человек. Не то чтобы древний, но мои суставы давно не работают, как положено. Я никогда не думал, что доживу до пенсионного возраста. На шахте редко доживают. Но кто-то должен рассказать о том, что произошло в те годы. Порой мне кажется, что всё это только бред воспалённого ума, но шрамы и сломленные судьбы говорят о другом. Много лет я молчал, теперь время пришло. Моя история начинается в угольной шахте «Чёрный Пласт» — самой старой и глубокой на всём Южном Урале. Её вырыли ещё в начале прошлого века, и, как принято говорить, сколько слёз и крови она поглотила, не сосчитать...