Культурно посидим

Осень, кофе, плед и кошка, Сизый дождик за окошком, За бронею из стекла… У меня другой расклад. Осень, ветер, тьма и холод, И души глубинный голод, Взятый ею тайный след Через вереницу лет. Меч, и щит, и плащ, и латы...

Терпкий вкус загустевающей осени. С каждым часом позолота темней. Стали редкими мазки нежной просини На прохладном полотне В вышине. Пробираясь полусонными дебрями, Осень в душах затевает игру… Растворить бы ее в чашке серебряной, Пригубить, согреться вдруг – Поутру...

Никогда ни в чью дверь не стучится, Лишь мелькнет за окном тихой тенью В синих сумерках женщина-птица С драгоценным своим опереньем. Улетает, куда захотела, И во тьме грозовой бездорожной… Ни силки не помогут, ни стрелы. Ни догнать, ни забыть невозможно. Фиолетовой полночи ветер, Словно плащ, ей на плечи ложится, И сияет на алом рассвете Оперение женщины-птицы. Не мечтай...

Вот и год девяносто пятый опять настал. В этом городе ранняя осень и южный свет – Он играет в зеленой, но редкой совсем листве; Больше серого всюду – пластик, бетон, металл. В этом городе много людей и полно машин – Легковушки, мопеды, байки, грузовики; Скрип железа, миганье фар и вращенье шин Незаметно сжимают невидимые тиски. Двое в пестрой толпе куда-то идут неспроста. У них общая цель, но у каждого свой маршрут. Страж порядка – один, а другой с виду очень крут...

Я любимая дочь у морского царя, Веселей и красивей сестер, Моя юность нежнейшим кораллом цветет, Только всё это зря. Что тебя привело на заброшенный пляж Без следов человечьих давно? Царской дочкой росла, но теперь все равно, Кто ты – принц или паж. Не увидишь меня из-за серых камней, В свои мысли всегда погружен. Я могла бы стать лучше земных этих жен, Коль пришел бы ко мне. Но – нельзя, ведь загубишься ты глубиной, Не для нашего мира рожден. Я к тебе прикоснусь лишь прибрежным дождем Или теплой волной...

Ну давай совершим побег, ну давай его совершим! Надо просто поверить однажды, что ты везучий! …Чтоб с обрыва потом смотреть, как с крутых вершин, На топленое серебро тех речных излучин… Надо просто поверить, поверить в счастливый случай! …Там растет трава по колено, а в ней цветы – Фиолетовых стрел пушистых везде скопленья. Там леса пусты, там дороги – и те пусты...

Не предай меня. Пусть это блажь моя и заморочки, Уж пора бы привыкнуть – мир тот же от века до века. Заболевшие звери ведь корчатся все в одиночку… Но устала настолько, что в силах быть лишь человеком. Не предай. Ну хотя бы сегодня. И завтра восстану, Кости снова срастутся, покроются тканью и кожей. Рана черная стянется, да, зарубцуется рана – Как бессчетное множество раз, друг на друга похожих. Только правила вдруг поменялись – не выйдет, как раньше, Пронестись через боль одиночным прицельным снарядом...

Я хочу на одуванчиковый луг, Чтобы солнце, небо яркое вдали, Чтоб рассудок стал бессилен, нем и глух, Чтобы в спину шла пульсация земли, Чтоб кузнечики, жуки и мошкара, Мелких бабочек цветная карусель, Чтобы мир – не труд, не бойня, а игра, Чтоб сладчайший...

Мне не страшно теперь в тупиках старых тягостных снов – те ремни, что стянули мне душу, рассыпались в прах. Я вошла в твою силу, свободная, чистая новь, все томления лживой вины наконец-то поправ. Черный сгусток ее, в снах безликих сводивший с ума, мне являл как тюрьму мелкий карточный злой городок. Даже джокер не нужен, чтоб рухнули эти дома, даже козырь не нужен – так жалок представший мирок! Стоит топнуть ногой – всё рассыплется, будто листва...

Снова в городе моем снег. Он ложится, как идет смерть. Словно в сговор он вступил с ней, Чтобы мучить тишиной сметь, Чтобы мучить белизной сметь. Он покрыл собою все. Мир – Неприкаянный пустой лист… Если ластиком пройтись, вмиг От рисунка станет лист чист, Как не тронутый еще, чист...

Нам по Млечному Пути Не бродить вдвоем… Ох, не всякий долетит, – Ты далек, мой дом. Дом – в лучах, на облаках, У ветров в горсти. Там иная, знай, тоска… Нам не по пути. Нет пути. Лишь тень крыла Твой вдруг застит день, Коль я мимо пронеслась, Рядом – и нигде...

Щедр на краски карнавал (правда, лиц уставших много); Широка к нему дорога, он умело зазывал. Только велика цена за веселье оказалась – В бьющих ярким светом залах затаилась тишина. Громкой музыки раскат, что пульсирует и в жилах, Заглушить ее не в силах – так, лишь отвлечет слегка...