Непосадят.ру

За час до допроса Архимед явился к нам для напутственной беседы. Мы расположились в кафе напротив нашего офиса. Я достал «список вопросов следователя» и ответов на них. Тут надо оговориться, ведь выше я не рассказывал про тренировочный «список вопросов следователя». Подробнее о нем будет ниже, сейчас лишь уточню, что это такой документ, в котором ты (вместе с адвокатом) скрупулезно излагаешь самые страшные для тебя, самые каверзные, неудобные вопросы, причем с позиций наибольшей осведомленности допрашивающего (которой ни у кого, кроме тебя, конечно, нет). Это способ привыкнуть, приучить себя (или кого-то другого) «к страшному», очень помогает сохранять душевное равновесие, когда следователь вдруг начинает внезапно задавать вопросы, выбивающие из седла. Ведь согласитесь, стороне защиты совсем не нужно, чтобы вы или ваш свидетель теряли на допросе дар речи, заикались, краснели, бледнели, потели или как густой кисель стекали на пол по стулу.

Интерес следователя к нашему седовласому другу возник не случайно: малыш в погонах сильно хотел показаниями Архимеда разрушить одну важную для меня сделку. Дело в том, что я в качестве арбитражного управляющего вёл банкротство одной из старых фирм Архимеда, перед которой имелись долги, сильно мешавшие заказчикам моего уголовного преследования. И если бы Архимед прямо или косвенно подтвердил, что сделки не было вовсе либо она была заключена лишь для вида, мне можно было смело предъявлять обвинение.

В моём деле произошел следующий эпизод. Следователь, мальчишка, закончивший академию МВД не более двух лет назад, вызвал на допрос свидетеля - заместителя директора крупнейшей строительной компании нашей области. В тот момент это был мужчина примерно 60 лет, сухой, с острыми чертами лица, заметной вмятиной на лбу от какой-то старой травмы, копной седых прямых волос на голове, зачесанных назад. Зовут его Владимиром Витальевичем, но мы с друзьями за глаза именовали его Архимедом, во-первых, за некоторое внешнее сходство с этим знаменитым человеком, а во-вторых, за высокую техническую грамотность.

.

Лазейка, выраженная в том, что показания должны записываться дословно не всегда, а лишь «по возможности», на мой взгляд, не имеет права на жизнь, так как если человек в здравом уме говорит нечто, что потом будет положено в основу обвинения либо оправдания, следователю надо бы изловчиться и записать его показания точно, а не «как получится». Но поскольку эта норма всё-таки есть, то использоваться она должна лишь тогда, когда дословно изложить показания не представляется совершенно никакой возможности. Например, при высоких степенях косноязычия, недостаточном владении языком судопроизводства, слабоумии, любых других случаях, когда человек не способен адекватно произносить слова. Но у нас всё не так. Далеко не дословное, прошедшее через фильтр сознания следователя, изменяющее смысл до неузнаваемости изложение показаний свидетелей - самое обычное явление.