Лиза Майская

«Так-так», — трясся вагон электрички, «тум-тум», — бились колеса о рельсы. За пыльным стеклом мелькал знакомый до последней елки пейзаж. Коротая дорогу до своей станции «Савохино», Лора открыла книгу. Прочитала: «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». Это стало заклинанием; традицией, придуманной Лорой. Прежде чем продолжить чтение, снова и снова перечитывать первое предложение - самое начало повести. «Все как в жизни, — думала она...

Ожидание... оно затягивает своей медовой топкостью, кажущейся легкостью, прозрачной неотвратимостью янтарной смолы, когда ощущаешь как все глубже и глубже проваливаешься в это теплое и мягкое нутро, не замечая как с каждой минутой, улыбчивая и добродушная вязкость превращается в твою вечную тюрьму. Ты еще можешь дышать, думать и говорить, но ожидание делает тебя настолько слабым и безвольным, что когда ты видишь проплывающую мимо прекрасную идею, то скованный ожиданием, словно проклятием, покорно...

«Порою пугаю я многих простаков, отчего иные именуют меня Черным Псом из Ньюгейта. На гуляньях юношей и дев бываю я часто, и посреди их веселья являюсь в каком-либо ужасном обличьи и пугаю их, а затем уношу их угощенье и съедаю его со своими друзьями эльфами . Вот еще что я делаю: ухаю филином на окнах у больных, отчего те, кто это слышит, столь пугаются, что больной уж не выживает. Много еще есть у меня в запасе способов пугать простаков; но человека знающего я не могу вогнать в страх, ибо он знает, что нет у меня власти вредить»...

Если зажмурить правый глаз, можно увидеть, как на потолке, просачиваясь сквозь трещины старой побелки, появляются крохотные чёрные жучки. Сначала они разбегаются в разные стороны, потом собираются вместе и шуршат, шепчутся о чём-то. «Секретничают», — догадывается он. А если закрыть левый глаз, потолок начинает расти, выгибаться, становится бесконечно глубоким куполом. Жучки превращаются в крохотные звёздочки, их длинные усики, словно лучики, складываются в тонкую сеть. Тогда он начинает попеременно закрывать то один глаз, то другой...

Летнее утро толкнуло кулачком в бок. Крикнуло в ухо звонкой птицей. Оглушило, растормошило. И Аша, ошарашенная его внезапностью, спрыгнула с кровати, стукнула босыми пятками об пол и рассмеялась. Подбежала к окошку, а там - солнце! Яркое, свежее, словно пышный каравай из деревенской печи. Разноголосо славя еще один день дерзко и радостно кричали петухи. Деревня просыпалась. Аша, худенькая девятилетняя девочка с короткими растрепанными косичками в ночной рубашке до пят, потерла глаза и широко зевнула...