Не детские сказки

Галка позвонила в дверь собственной квартиры. Ключи были в сумке, но она знала: мать уже ждет у двери, смотрит в глазок. Так было проще — не рыться в недрах огромной сумки, не слушать потом про то, что «вещи надо складывать аккуратно, чтобы потом не искать целый час». Дверь открылась. На пороге стояла Нина Павловна — подтянутая, с идеально уложенными седыми волосами, в наглаженном халате. Ей было 67, Галке — 35. — Ну наконец-то, — вместо приветствия сказала мать. — Я уже начала волноваться. Дороги сейчас такие, пока доедешь...

В одном большом городе, где небоскрёбы царапали облака, а люди спешили по своим делам, не поднимая глаз, жил обычный человек по имени Артём. Ему было тридцать пять лет, и он работал бухгалтером в крупной фирме. Его жизнь была похожа на отлаженный механизм: подъём в семь утра, кофе на бегу, офис до семи вечера, ужин перед телевизором, сон. И так каждый день, из года в год. Артём не помнил, когда в последний раз мечтал. Детские фантазии о полётах и приключениях давно выветрились из головы, уступив место отчётам, квартальным планам и ипотечным платежам...

Жил-был принц. Ему было под сорок, но все звали его принцем, потому что он так и не стал королем: папа-король оказался бессмертным гадом и сидел на троне уже пятьдесят лет, пил молодую кровь (донорскую, разумеется, с проверкой на СПИД) и менять власть не собирался. Принцу надоело ждать. Он хотел любви, настоящей, как в старых сказках, которые ему читала няня. — Надоели эти тощие модели с глянцевыми губами! — крикнул он как-то утром, бросая айфон об стену. — Хочу живую! Хочу ту, которая будет ждать...

Жил-был обычный парень, Сергей. Работал программистом в небольшой фирме, мечтал путешествовать, но обстоятельства складывались иначе. Каждый вечер он возвращался домой уставший, ложился спать и видел один и тот же сон: огромный замок посреди моря, сияющий огнями. Однажды утром Сергей проснулся и понял: этот замок реален! Решившись проверить свое видение, Сергей отправился в путешествие...

Если бы мне кто-то сказал, что я однажды заблокирую свою мать, я бы рассмеялась. Но оказалось, что есть пределы даже у терпения «дочки на побегушках». Мне 34. Я единственный ребёнок. И это, как оказалось, автоматически назначило меня сиделкой, кошельком, жилеткой и виноватой за всё случившееся на земле. И до определённого момента я даже не спорила. Пока мама не почувствовала вкус власти. Она заболела — ничего критичного: давление, сердце, возраст. Я носилась с ней по врачам, отпрашивалась с работы, оформляла бумаги, возила на обследования...