Не Психология с Ольгой Сахаровой

Привычка к борьбе. Когда спокойствие кажется опасным Есть такой момент: ты вроде бы наконец-то выдохнула. Тело не бесит. Жизнь не кажется черновиком, который стыдно показывать. Внутри — ровнее, чем обычно. И вот тут, как по заказу, появляется мысль, от которой хочется постучать по дереву: «А если мне хорошо… всё остановится?» Как будто спокойствие — это не нормальная человеческая опора, а подозрительная тишина в лесу. Слишком тихо. Значит, сейчас что-то случится. Мы почти не замечаем, что живём с внутренним суеверием: если мне хорошо — я расслаблюсь, если расслаблюсь — перестану развиваться, если перестану хотеть — «умру как процесс». В переводе на бытовой: «Довольная собой — это какая-то опасная женщина». И тут всплывает старая прошивка. Та самая, которой нас кормили аккуратно, но настойчиво: движение = напряжение рост = борьба энергия = недовольство если не страдаешь — значит, халтуришь Поэтому «мне хорошо» психика иногда воспринимает не как радость, а как угрозу. Потому что угроза не в спокойствии — угроза в том, что привычный способ себя мотивировать исчезает. Раньше всё было понятно: внутри сидит маленький строгий надсмотрщик, он шепчет: «Давай-давай. Ещё чуть-чуть. Ты пока недостаточно». И ты движешься. Не всегда красиво. Но движешься. А тут — тишина. И становится страшно: если не гнать себя — на чём я поеду дальше? И вот здесь — главное, что меняет оптику. Спокойствие не отменяет движение. Оно отменяет насилие как двигатель. Можно идти дальше не потому, что «мне плохо», а потому что мне интересно. Не потому, что нужно доказать, а потому что хочется создавать. Не потому, что я «не такая», а потому что я живая. И да, это непривычно. Потому что мы слишком долго путали паузы с концом. Про тело это вообще классика. Ты говоришь: «Мне нравится моё тело». И тут же в голове: «Ну всё. Теперь она так и останется». Как будто признать «мне ок» — значит подписать договор с судьбой: «Запрещаю себе изменения, рост и красивую жизнь». Хотя по-честному ты хотела не «цифру», а качество: легче жить, спокойнее есть, лучше спать, смотреть на себя без проверки. Но страшно именно это: если мне станет хорошо — я потеряю внутренний мотор. На самом деле ты теряешь не мотор. Ты теряешь старую систему управления собой, где топливо — дефицит. И это не деградация. Это взросление. Удовлетворённость — не финал. Это место, где ты впервые можешь жить не из «не хватает», а из «уже есть». И если этот страх у тебя всплывает — с тобой всё нормально. Ты просто стоишь у двери в новую модель жизни, где рост возможен не через битву, а через полноту. Тихий вопрос на конец — без обязательств: а что во мне держится только на напряжении — и кем я стану, если мне станет хорошо?

Считается, что мы обычные. Но это — только считается Недавно нескольким физикам вручили Нобелевскую премию за открытие квантовой природы электричества. Меня шокировала эта новость. Меня учили, что электричество — это электроны, бегущие по проводнику из точки А в точку Б. Меня, конечно, удивляло, почему они никогда все не убегают из точки А и не собираются в точке Б, повисая гроздьями на высоковольтных столбах… Я однажды озвучила это вслух — ещё в школе — и больше не рисковала. Не потому что молчаливая. А потому что быстро поняла цену странных вопросов. И вот, 2025 год. Физики заявляют: квантовые эффекты могут проявляться не только в микромире, но и в больших, макроскопических системах — таких как электрические цепи. И тут у меня захватывает дух. Потому что если электрическая цепь — это уже квантовый процесс, то наш мозг, который генерирует электрические импульсы, создаёт электромагнитные волны и управляет телом, — это и есть цепь. Мы — это электрические системы. Поля. Частицы. Волны. Спрашиваю своего ИИ-помощника: — Значит ли это, что и мы обладаем квантовыми эффектами? Он отвечает: “Мозг, как система, генерирует электромагнитные поля, но считается, что крупномасштабные процессы — сознание, мышление — не зависят от квантовых эффектов. Потому что в тёплой и влажной биосреде когерентность быстро теряется. Всё становится классическим”. И вот здесь меня накрывает второй раз. Считается. Не доказано. Не опровергнуто. Не исследовано. Просто — считается. Как легко наука сосуществует с чудом — и как неохотно признаёт его. А что, если у нас пока просто нет инструментов, чтобы это измерить? Но это вовсе не значит, что этого нет. Что, если каждый из нас — это подлинное квантовое поле? Которое, как тот самый кот, и частица, и волна одновременно. Которое может быть здесь и чувствовать то, что происходит “там”. Которое откликается на чужую боль, ловит интуицию, слышит тишину другого человека даже на расстоянии. Мы знаем это. Просто забыли. А в технологии ESSE — вспоминаем. Потому что ESSE работает не с диагнозом, не с поведением, не с “проблемой” — а с живым полем. С твоей подлинной природой — тонкой, глубокой, способной чувствовать и менять реальность без доказательств. Если откликается — приглашаю на сессию. Не объяснять, не доказывать, не исправлять. А вспомнить, каково это — быть собой.

Друзья, нужна ваша помощь. Хочу узнать Вас получше! Дорогие подписчики, спасибо за Вашу активность в моем блоге и интерес, для меня это очень важно Чтобы я могла быть Вам более полезной, а вам было бы по-настоящему интересно, я прошу заполнить анонимную анкету, так я чуть лучше узнаю Вас! ПРОЙТИ ЗДЕСЬ В подарок для всех, кто пройдет опрос, я подготовила аудио настройку- медитацию на решение нерешаемых задач и неразрешимых вопросов, с которой вы сможете найти ответы на волнующие вопросы, получить ясность или понять, в чем причина тупика и где выход. А тем, кто будет готов уделить 1 час своего времени на интервью с моим маркетологом, я подготовила еще более классный бонус - бесплатная сессия Для записи на кастдев - пишите в комментарий «кастдев».

Когда деньги — как лёд в морозилке Вы поработали. Заработали. Закрыли все обязательные счета. И даже осталось — прилично. В такой момент после оплаты по счетам кто-то чувствует радость. Кто-то — облегчение. А моя клиентка — тревогу. «Казалось бы, радуйся, деньги есть, закрыты все обязательства, но, сука, нет. Надо заморозить. Нельзя тратить. Только приумножать». Синдром замороженного счёта. Любая трата — как трещина по льду. Даже оплата обязательной копеечной коммуналки ощущается как слив денег, как их утекание сквозь пальцы. В голове — только два режима: или всё уходит сквозь пальцы; или ты сторожишь баланс, как сторож в банке. Никаких тёплых потоков. Никакого обмена. Только защита. Только держать. Парадокс: деньги есть, но в теле — холод. Потому что внутри — установка: «Их легко потерять. А значит — лучше не трогать». Это мышление дефицита. Наследство поколений, переживших раскулачивание, дефолт, внезапный крах. Когда деньги — не про свободу, а про угрозу. Не про возможности, а про выживание. Но вот что важно: замораживая деньги, мы замораживаем жизнь. Нет движения — нет радости. Нет трат — нет обновления. Вся наша жизнь- это обмен. И деньги- это средство обмена, расширение возможностей этого обмена. По сути вся наша жизнь- это бизнес, если смотреть на это с точки зрения обмена. Нет обмена- нет жизни. Искусство — не в том, чтобы «перестать тратить». А в том, чтобы научиться осознанно обменивать: деньги — на энергию, ресурсы — на тепло, обучение — на рост, удовольствие — на ощущение «я живу». Попробуйте: одна маленькая трата в неделю — не нужная, а радостная. Для тела. Для души. Для того, чтобы лёд начал таять. А вы как — копите или живёте?

Зачем нам дураки вокруг? У каждого бывали такие моменты: идёшь по улице, листаешь ленту или разговариваешь с людьми — и вдруг накатывает раздражение: «Ну почему они такие тупые? Почему всё вокруг сделано через одно место?» На первый взгляд, это про объективные «косяки» мира. Но если приглядеться внимательнее — это зеркало. Зеркало, в котором мы отчаянно защищаем свою «умность». Потому что если я умная — то вокруг должны быть дураки. Иначе как мне это доказать? Вот в этом и скрыт парадокс. Высокомерие, желание всё время «быть выше» рождается не из силы, а из униженности. Из той части внутри, которая боится однажды оказаться не такой умной, не такой ценной, не такой нужной. И тогда приходится снова и снова находить «дураков», чтобы спрятать этот страх. Поворот здесь тонкий: раздражение на других — это всегда сигнал не вовне, а внутрь. О том, что есть часть меня, которой больно признавать собственную уязвимость. И пока я играю в «я умнее всех», эта часть остаётся в тени. Финал прост: перестать искать дураков — значит позволить себе быть человеком. Не всегда умным, не всегда идеальным, но живым. И вдруг мир становится другим: в нём всё ещё хватает странностей, но они уже не обесценивают, а просто есть. А рядом с этим — свобода от вечной роли судьи.

Почему гости «съедают» ваш ресурс? История одного немытого стакана «Как будто меня сожрали и разодрали на части». Так описала своё состояние клиентка после того, как проводила гостей. ⠀ И это были не токсичные люди. Это были близкие. Те, кого она ждала. ⠀ Но после — пустота. Не лёгкая усталость после приятного вечера. А вязкое бессилие. Как будто тебя использовали. ⠀ Похожее бывало с вами? Несколько дней гости жили у неё дома. Она отменила встречи, перенесла дела, освободила им всё своё время. Принимала, кормила, развлекала. Старалась. ⠀ «Они же приехали в гости». «Я же хозяйка». ⠀ А потом они уехали. И на кухонном столе осталась чашка. Одинокая, немытая. ⠀ Мелочь. Но именно она — словно последняя капля. ⠀ Мы привыкли говорить себе: — Это же ерунда. — Не стоит из-за такого заводиться. ⠀ Но тело говорит по-другому. ⠀ Пока разум спорит, тело уже сжалось. В груди — злость. В животе — обида. В горле — ком. ⠀ Не из-за чашки. Из-за роли. ⠀ Внутренней, древней роли служанки в своём же доме. На сессии мы пошли глубже. И за этой чашкой проступила совсем другая история. ⠀ История её бабушки. ⠀ Во время войны в доме бабушки стояли немцы. Семья жила буквально в захваченном доме. Обслуживали молча. Улыбались. Боялись. Потому что иначе — смерть. ⠀ Твой дом — не твой. Твоё тело — не твоё. Ты — средство выживания для других. ⠀ И вот спустя три поколения всё повторяется. ⠀ Другие люди приходят в твой дом — и ты будто обязана. Служить. Терпеть. Заботиться, не вздыхая. ⠀ Потому что если ты скажешь: «уберите за собой» — внутри поднимается иррациональный страх. ⠀ Как будто за «нет» тебе не просто не позвонят. Тебя уничтожат. ⠀ Чашка — это просто дверца. А за ней — родовая память и еще черта в ступе всяких программ. ⠀ О бессилии. О выживании. О том, что твои границы — не твои, и вообще у тебя нет границ. ⠀ И ты снова остаёшься с чувством, что тебя нет. Есть только функция. ⠀ Что с этим делать? Первое — признать: с вами всё в порядке. Ваше раздражение — не каприз. Ваша усталость — не слабость. ⠀ Второе — вернуть себе право быть. Не «хорошей». Не «удобной». А живой. ⠀ И начать с малого. ⠀ Простой фразой: «Девчонки, я вас обожаю. Помойте за собой чашки». ⠀ Это не про грубость. Это про возвращение тела домой. ⠀ Потому что настоящий дом — там, где можно быть собой.

Зрелость — это когда никто никому не должен Многие остаются в отношениях не потому, что любят, а потому что боятся уйти. «А вдруг я не справлюсь один? А вдруг он пропадёт без меня?» — и страх держит крепче, чем привязанность. В этом страхе прячется детская иллюзия: будто другой человек несёт ответственность за мою жизнь. Отсюда и претензии: «ты обязан меня поддерживать», «ты должен меня понимать», «ты должен меня любить». И чем больше этих «обязан», тем меньше в отношениях настоящей близости. Поворот прост и резок: зрелость начинается там, где исчезает «должен». Когда я понимаю: мне от тебя вообще ничего не нужно. Не потому что я холодный или равнодушный, а потому что у меня есть собственная сила. Я могу дать себе опору и радость — и тогда твоя любовь не становится «валютой», а остаётся подарком. В такой зрелости люди могут говорить друг другу: «Слушай, вместе нам сейчас хорошо — остаёмся». «Слушай, больше не работает — расходимся». И в обоих случаях это будет по-доброму. Финал: отношения — не про взаимные долги. Они про пространство, в котором мы оба выбираем быть. И этот выбор стоит дороже любых «обязан».

Когда мир виноват — я бессилен Мы часто говорим фразы, в которых слышно приговор: «Они всё сделали со мной». «Меня так воспитали». «Меня заставили». На первый взгляд — это признание фактов. Но если прислушаться глубже, каждая из этих фраз звучит как капитуляция. Потому что за ними всегда стоит одно: «у меня нет силы, всё решают другие». И тут скрыт парадокс. Предъявляя претензии миру, мы уверены, что отстаиваем свои права. Но на самом деле — подтверждаем своё бессилие. Ведь тот, кто обвиняет, уже признал: «я зависим от тебя, без тебя я никто». Поворот прост и болезненно честен: претензия — это не борьба за справедливость, а способ удержаться в слабости. Когда я говорю «они виноваты», я сам вычеркиваю из уравнения себя. Я отдаю миру право писать мою историю, а себе оставляю роль статиста, жалующегося на сценарий. Выход начинается с одного вопроса: «А что в этой истории сделал я?» Не в смысле обвинить себя ещё сильнее, а чтобы вернуть себе авторство. Там, где нет претензий, появляется пространство для выбора. И в этот момент становится тише. Мир перестаёт быть «тираном» или «спасителем». Он становится зеркалом. А в зеркале я могу увидеть не только обиды, но и собственную силу.

Почему жертва не может жить без абьюзера Есть странная закономерность: как только человек начинает ощущать себя жертвой, в его жизни будто по заказу появляются «тираны», абьюзеры и прочие «тёмные персонажи». И кажется, что это они разрушили мир — лишили свободы, испортили жизнь, обидели, подмяли. Но если прислушаться внимательнее, за ролью жертвы стоит тихое наслаждение. Жертва возвышается, показывая миру: «смотрите, какие они ужасные, а я бедная и святая». И без этого «ужаса» структура рушится: жертва теряет подтверждение своей «правоты». В этом месте становится заметен парадокс: жертва сама нуждается в абьюзере. Как актёр в зрителях, так и жертва в тиране — ведь именно он придаёт смысл её страданиям, делает их «реальными». Отсюда и странная привязанность: отпусти тирана — и ты окажешься один на один с пустотой. И вот поворот: роль жертвы — это не приговор, а когда-то сделанный выбор. Момент, в котором человек отказался от своей силы и передал её другому: «решай за меня, управляй мной, только не оставляй». И пока этот выбор не осознан, жизнь будет подсовывать всё новых «спасителей-тиранов», чтобы жертва могла снова сыграть знакомую партию. Финал прост и трезв: выйти из роли жертвы невозможно через войну с абьюзером. Можно только признать эту игру и, если она по-честному больше не интересна, уйти со сцены. И тогда абьюзер исчезает — не потому что его победили, а потому что театр опустел.