Страшные Сибирские Сны. Искусство художницы Наташи Юдиной

Название выставки отсылает к художественной статье искусствоведа Александра Боровского «Художники в ледяном дворце». Сибирь, как метафорический ледяной дворец из холода и забытья, создает собственное снежное искусство, говорит своим мифическим языком – белым и замороженным, как родной город Томск зимой. Вечное возвращение интерпретирует экзистенциальную формулу Ницше – неизменное повторение пройденного человеческого пути. Сибирь, как метафорический Одиссей каждую зиму возвращается в свою ледяную гавань...

Искусство в ситуации невозможности искусства. Как смотреть на мир в ситуации, когда любая форма tabula rasa невозможна. Герман Преображенский описывает один способ видения. Он предлагает такой доступ к миру. Как смотреть на мир сквозь снежную завесу, сквозь холодное покрывало Изиды, сквозь метель или замерзший блок льда. Он назвал этот доступ к миру - «сквозь мутное стекло».  Герман пишет: «Когда ты из этого тайного места наблюдаешь за происходящим, в котором ничего не можешь изменить и в котором тебе ничего нельзя прояснять, возникает своеобразная обездвиженность, подмороженность...

Всякое высказывание о России наяву неизбежно политизируется, а сны пока этой участи избегают. Во сне табу ослаблены, поэтому во снах столетний догматический сон России может явиться, как заяц-беляк. Испокон веков фигура зайца содержит в себе предмет национального эроса старой сказки, у нас все любят его. Ленин является зайцем, обросшим на зиму мехом и столетним седым мифом, согласно сказочному языку, в зимнем уборе. Вот это обрастание мифом происходило с ним в России с 70-х годов и преображало его в причудливые формы...

Избранные групповые выставки: Избранные персональные выставки:

«Страшные Сибирские Сны» - это искусство, которое заговорило, а вернее «замолчало» о праве на искусство культурного меньшинства... Может ли быть услышан голос искусства, которое зрело тысячу лет под пудовыми снегами и обречено на тысячу лет одиночества, потому что заговорило другим языком, непонятном «белому» человеку, незнакомом культурной метрополии... И это язык молчания, белого безмолвия. Молчания, как высшей формы речи по завету авангардистов. Искусство, которому при рождении была уготована участь чужестранца в культурном логове государства...