Дневник Елены Смирновой

Весной 2014 года, когда в Мюнхене умер Корнелиус Гурлитт, европейские газеты написали о смерти затворника, а музеи — о завершении одного из самых сложных дел в истории реституции. Однако за сухими формулировками скрывалась куда более тревожная история. Потому что умер не просто наследник коллекции стоимостью около миллиарда евро. Исчез последний человек, чья жизнь сама по себе выглядела как невозможная ошибка европейской системы. Гурлитт жил в обычной квартире, где облезлая мебель соседствовала с полотнами Пикассо, Матисса, Макса Либермана и Отто Дикса...

В архивах Лос-Анджелеса есть странная закономерность: чем громче становится легенда, тем меньше остаётся документов. Это особенно заметно, когда начинаешь разбирать историю Пег Энтуисл – девушки, которую Голливуд спустя десятилетия превратил в романтический символ собственного ада. История известна даже тем, кто никогда не интересовался старым кино: молодая актриса, не выдержавшая крушения карьеры, поднимается ночью на гигантскую букву H знака Hollywoodland и прыгает вниз. Дальше начинаются привычные...

К моменту, когда обломки DC-6 обнаружили в нескольких километрах от аэродрома Ндолы, в городе уже начали говорить не о катастрофе, а о последствиях. Это вообще характерная черта больших политических историй второй половины XX века: люди, действительно понимающие масштаб происходящего, почти никогда не обсуждают само событие. Они сразу обсуждают, кому оно выгодно, какие контракты теперь останутся в силе, какие фамилии исчезнут из газетных колонок и кто в ближайшие недели будет делать вид, будто ничего экстраординарного не произошло...

Калифорнийская ночь в июне 1959 года была тяжелой и липкой, как почти все ночи в Лос-Анджелесе, где даже воздух кажется пропитанным чужими деньгами, сигаретным дымом и плохо скрываемой тревогой. В доме на Benedict Canyon Drive еще горел свет, на кухне стояли недопитые бокалы, а в гостиной продолжали спорить люди, которые через несколько часов начнут путаться в показаниях, будто заранее понимая: каждое неосторожное слово может оказаться опаснее самого выстрела. Когда полиция поднялась на второй этаж, тело Джорджа Ривза уже лежало на кровати...

В июле 1984 года в палате клиники Cedars-Sinai стоял тот особый запах дорогой американской смерти – смесь антисептика, виски, старых сигарет и выдохшейся роскоши. На тумбочке лежали таблетки, рядом – полупустой стакан с тающим льдом. В коридоре дежурила медсестра, которая позже скажет журналистам, что пациент до последнего пытался шутить. Это вообще был его главный талант – превращать катастрофу в светскую беседу. Когда умер Питер Лоуфорд, Голливуд сделал вид, будто прощается с обаятельным алкоголиком, стареющим плейбоем и второстепенной звездой эпохи Кеннеди...