Видение Розы

9 лет назад я писала: Мысли мои невеселые, уж такое время, такие события. Иногда в жизни происходят страшные вещи, никто от них не застрахован. Только-только разберешься с выживанием, с отношениями, с внутренней гармонией своей, только все выстроишь - как рок наносит страшный удар. И стоишь такой, приходишь в себя, и краем сознания цепляешься за одно - как дальше-то жить. Мама, я не умею! Я умела быть счастливой раньше, а сейчас все изменилось, и как теперь с этим жить, Господи мой Боженька, где в этом хаосе дверка к свету, тьма кругом, Господи, помоги. Нет, поймите правильно. Сама с собой я делаю что хочу - у меня столько рычагов управления собственной душой, что я точно знаю, что делать, чтобы помогло. Мне не 15, а 50, пятьдесят лет опыта познания себя, и в результате я есть послушный себе инструмент для проживания чего угодно, я знаю, что именно я хочу ощущать, и знаю, как прийти к нужному ощущению, у меня есть годами отшлифованный сложно-организованный навык оставаться счастливой, несмотря ни на что. За себя я больше не боюсь, в общем. Но люди... Как, какими словами объяснить им... Зло разнообразно. И есть в мире очень большое зло, такое зло, которое способно убить любовь. Способно разрушить связь между душами. Сколько любви гибнет в мире каждый день... Потому что люди не знают одну простую вещь. Иногда спасти любовь может только одно - молчание между любящими. Молчание, ибо нет таких слов, которые бы спасли ситуацию. Да, слова - мощный инструмент взаимопонимания, но есть вещи, вернее состояния, когда и слова бессильны, и любой контакт бессилен, и даже ранит, ибо отнимает те крохи, которые могли бы тебя сохранить - а ты вынужден, привычно откликаясь на требование помощи, выковырять их из себя и отдать по привычке. Последние. Спасительные. А потому что мы разные, все. У всех свои травмы, у всех свои болевые точки, у всех своя реакция на события, свой предел ресурсов. Мы живем, привычно объединяя ресурсы и это помогает нам выстоять. Но. Иногда с нами случается зло такого уровня, которое способно смести всё напрочь, всю человечность - и когда это происходит, то необходимо закапсулироваться, сохраняя в себе остатки тепла и выходить каждому по одиночке, каждому своим путем, каждому спасать только себя, выходить туда, где зла уже нет, и можно снова раскрыться и объединиться, и обняться, и поплакать. Ну, тем, кто смог выползти, кто не сломался по дороге. Иногда до самой возможности, до шанса спасти любовь нужно еще что-то сделать самому, пройти свой страшный одинокий путь. А не проехать его на чужом горбу. Нет такого горба. Не существует в природе, как факт. Во всяком случае, я им не обладаю. 24.12.16

Пользуясь случаем, поделюсь наблюдениями за живой природой. Наверное, есть люди, которые не теряли близких к своим 45-50 годам, ну разве что бабушек-дедушек, но у них живы родители, живы братья сестры, живы мужья-жены, не говоря уж о детях. К несчастью, я к таким везунчикам не отношусь, папу я похоронила в 26, маму в 38, любимого мужа Тёму в 40, нелюбимого, но близкого, сожителя Алика в 51, незабвенную систер, близняшку, в 56, ближайшего дружочка Васю и, наконец, любимого Бурцева в 59, двоих за два, что ли месяца. Семь человек, а еще любимые собаки и кошки. Собака Пальма в детстве, и две самых любимых кошки, Кысё и Кукла где-то после 50, между людьми и близко к ним по времени. Каждую смерть я проживала сообразно возрасту и опыту, чем дальше и больше, тем спокойней и возвышенней. Я знаю про эти галеры если не всё, то много, и иногда рассказываю об этом, но мне не верят. Не верят, что смерть любимого, близкого существа можно преодолеть в два шага циркуля, если правильно ее проживать, сознательно, возвышенно, смиренно, и красиво, не путаясь в ощущениях, или, вернее, не путая истинные причины их, руководя своей болью и лелея благостные моменты, которых тоже очень много в высокой трагедии, успевай бери, пока дают. Мне не верят, когда я иногда рассказываю об этом, считают, что я глупо теоретизирую, а мол коснется вас потеря, посмотрим, что вы запоете, одно дело в инторнетах п..деть, и совсем другое через это проходить, вот я, вот мне... И когда я объясняю, что как вы я действительно не смогу, а смогу я вот так, так и так, люди в ужасе шарахаются и говорят, что я не человек, что люди так потери не проживают как я. Наверное. Но мне так не то, чтобы легче, мне так интересней и познавательней. Горевать, то есть ломаться, как алкаш в отсутствие дозы, мне скучно, я бросила бухать в 30 лет, и горевать взахлеб, как будто тебе нечем вмазаться - это давно пройденный этап. Человеческая скорбь гораздо шире по возможностям, чем ломка, и в ней масса открытий чудных, и интересных, и забавных, и философских, и каких хочешь. Может быть поэтому Бог выбрал меня в жрицы Танатоса и не дает соскучиться, ему наверное тоже зачем-то надо, чтобы я проживала свои потери раз за разом, коль уж я их так развесисто проживаю. Спасибо, Господи, за опыт. Спасибо за красоту. И за то, что даешь мне легкий путь, каждый раз легкий. Могло ведь быть гораздо хуже. Я ж могла дальше ломки не заглянуть, а это и правда очень тяжело. Очень.

Похороны получились светлые. Бурцев все-таки уникальный чувак, он даже в гробу не был холодным, я все время его целовала, когда нас никто не видел, пользуясь своим правом хозяйки похорон. Меня же всегда пускали самой первой к нему, и в морге, и в крематории, по оргвопросам и подписям. И когда говорили, что пора приглашать провожающих, я говорила секундочку, и лезла к покойнику целоваться. Бурцев был прохладным, невероятно уютным, я целовала его лоб, щеки, губы, всё его прекрасное, прохладное лицо, и нацеловаться не могла. Как же я его люблю! А в самом конце, уже после проводов, и поминок, когда я уже рассчиталась за трапезу, и мне собирали остатки салатиков в сумки, я вышла покурить, взглянула на небо и ахнула. В небе висела радуга, широкая, семицветная, Бурцев мне послал привет, и эта радуга лилась прямо в мое распахнутое сердце, вся, целиком, лилась и лилась, и моего маленького сердца было так мало, чтобы вобрать ее всю, а она все не кончалась, и сердце мое переполнилось его прощальной радугой, и это теперь навсегда, навсегда.