Видение Розы

Кто подписался на меня недавно, тот не знает, что у меня есть еще одна субличность, которая называется Герцогиня. Ну, или Разореная Герцогиня, так понятней. Герцогиня неизменно бесит моих хейтеров тем, что она вечно выскакивает, как чертик из табакерки, всплескивает хорошенькими ручками, сучит маленькими ножками, стреляет большими глазками налево-направо, при случае пуская одну слезку, мало две, шмыгает аккуратным носиком, жалко улыбается алым ротиком, и, пунцовея ямочками на щечках, вскрикивает тоненьким голоском: - Ах! Милостивые государыни! Мы разорены-с! Совести у нее нет, понимания тоже, она попрошайка и бесстыдница, хотя очень мила и совершенная бессребренница. Она просит подаяние, когда ее прижимают расходы, которых ей не потянуть и взять негде. Не откажите, милые друзья, кто чем может, пожалуйста. Для этого Герцогиня подключила кнопочку "Поддержать" под каждым постом, села чинно, сложила ручки, опустила глазки и ждёт, когда вы ее нажмете. А она будет вечно за вас Бога молить, и дальше рассказывать разное про свою и не свою жизнь. dzen.ru/...rue (Это ссылка на донаты, если кнопки не видно)

Переехала к себе в Мытищи, устраиваюсь, но не забываю прислушиваться к себе, чтобы не укоренить в бессознательном всякие нехорошие тенденции, которые могут в будущем создать массу трудностей и бессмысленных расстройств. За этим надо следить, и нельзя пускать на самотек. Иначе прорастет не то. Например, я совсем не ожидала от себя вот чего. В Мытищах мне стало на порядок труднее помнить о том, что Бурцев умер, я начала его отчаянно ждать. Он же не жил здесь, он приезжал в гости. Часто, пару раз в неделю. Существовал практически на два дома в течение шести лет. Я не могла к нему ездить, пока был жив его отец, не любивший посторонних женщин в доме. За шесть лет я там была раза три-четыре, когда старик попадал в больницу, приезжала, и первое, что говорила, приехав, мол, Бурцев, ну ты и гончий лось, это ж надо - таскаться к бабе на такое расстояние, из Чертаново в Мытищи, через всю Москву, да я б плюнула и нашла бы бабу поближе уже бы через месяц. Ты титан духа! Бурцев только похохатывал в ответ. Вот. Я приехала сюда, и уже через час вся подсознанка завопила: а где Бурцев? Почему он не звонит, не приезжает? Что за нафиг? Когда он так нужен. Я цепляюсь глазами за корешки книг. Мы по полночи иногда с ним валялись в полумраке, болтали, хохотали, и я, слушая Бурцева, все время смотрела вверх, ища Бога, встречая Его улыбку, и упиралась взглядом в книжки под потолком. Они до сих пор так там и стоят, эти книжки, в том же порядке, нет уже нашего дивана, наших подушек и одеял, нашего постельного белья с сакурой, да что там, уже и самого Бурцева нет. Есть только Бог и корешки книг под потолком, с которых он на нас смотрел. И улыбался нам, наперед зная все, что будет с нами.

Ларе написала девушка, задала вопрос. Цитирую: "Но я так хочу в своей жизни решить эту заковыристую задачку - как не раниться об мужчин, и при этом не отбрасывать чудо взаимодействия с мужской стихией". Я написала там комментарий (который, кмк, стоит сохранить у себя отдельным постом): Мне кажется заковыристая задачка не имеет решения, потому что если пытаться ее выразить математическим языком, то она будет иметь следующий вид:"как бы так 2 умножить на 2, и в то же время разделить?" Потому что вы хотите вдохновляющего контакта с мужской энергией и одновременно глубоко личных, эксклюзивных, уникальных отношений с мужчиной, как с личностью. Одновременно это не бывает, это взаимоисключающие вещи. Или вы имеете дело с либидозной энергией и юзаете ее, не принимая в расчет ничего человеческого. Или вы с мужчиной человечески дружите и общаетесь, но тогда пролетаете мимо всех этих танцев с бубнами в койке и прочего шаманства, когда крекс-пекс-фекс и погнали наших городских. Да, иногда это совмещается без усилий, когда это любовь с небес. Но любовь - это чудо. Чтобы ее обрести, надо знать ее в лицо. Мне легко ее было узнать в 44 года, когда я встретилась душами с Бурцевым. "О, - сказала я себе мысленно, - да ты, парень, для вечной любви, для мощной любви, для небесной любви, для взаимной любви." и, подумав, добавила: "Но я сейчас способна только на интрижку. Поэтому, жди Нинель, шанса, а сейчас не надо, а не будет шанса - ну, значит, не судьба". Я обрела эту любовь через год только. А до того я отказалась от нее. Выходит, обрела, отказавшись. Такой вот парадокс. Но в любви все парадоксально. Делим, чтобы умножить. Умножаем, чтобы разделить. В конце концов, даже в математике есть число 1, которое хоть умножай, хоть дели на самое себя - в ответе оно и будет. Любовь. Одна штука. Как-то так.

9 лет назад я писала: Мысли мои невеселые, уж такое время, такие события. Иногда в жизни происходят страшные вещи, никто от них не застрахован. Только-только разберешься с выживанием, с отношениями, с внутренней гармонией своей, только все выстроишь - как рок наносит страшный удар. И стоишь такой, приходишь в себя, и краем сознания цепляешься за одно - как дальше-то жить. Мама, я не умею! Я умела быть счастливой раньше, а сейчас все изменилось, и как теперь с этим жить, Господи мой Боженька, где в этом хаосе дверка к свету, тьма кругом, Господи, помоги. Нет, поймите правильно. Сама с собой я делаю что хочу - у меня столько рычагов управления собственной душой, что я точно знаю, что делать, чтобы помогло. Мне не 15, а 50, пятьдесят лет опыта познания себя, и в результате я есть послушный себе инструмент для проживания чего угодно, я знаю, что именно я хочу ощущать, и знаю, как прийти к нужному ощущению, у меня есть годами отшлифованный сложно-организованный навык оставаться счастливой, несмотря ни на что. За себя я больше не боюсь, в общем. Но люди... Как, какими словами объяснить им... Зло разнообразно. И есть в мире очень большое зло, такое зло, которое способно убить любовь. Способно разрушить связь между душами. Сколько любви гибнет в мире каждый день... Потому что люди не знают одну простую вещь. Иногда спасти любовь может только одно - молчание между любящими. Молчание, ибо нет таких слов, которые бы спасли ситуацию. Да, слова - мощный инструмент взаимопонимания, но есть вещи, вернее состояния, когда и слова бессильны, и любой контакт бессилен, и даже ранит, ибо отнимает те крохи, которые могли бы тебя сохранить - а ты вынужден, привычно откликаясь на требование помощи, выковырять их из себя и отдать по привычке. Последние. Спасительные. А потому что мы разные, все. У всех свои травмы, у всех свои болевые точки, у всех своя реакция на события, свой предел ресурсов. Мы живем, привычно объединяя ресурсы и это помогает нам выстоять. Но. Иногда с нами случается зло такого уровня, которое способно смести всё напрочь, всю человечность - и когда это происходит, то необходимо закапсулироваться, сохраняя в себе остатки тепла и выходить каждому по одиночке, каждому своим путем, каждому спасать только себя, выходить туда, где зла уже нет, и можно снова раскрыться и объединиться, и обняться, и поплакать. Ну, тем, кто смог выползти, кто не сломался по дороге. Иногда до самой возможности, до шанса спасти любовь нужно еще что-то сделать самому, пройти свой страшный одинокий путь. А не проехать его на чужом горбу. Нет такого горба. Не существует в природе, как факт. Во всяком случае, я им не обладаю. 24.12.16

Пользуясь случаем, поделюсь наблюдениями за живой природой. Наверное, есть люди, которые не теряли близких к своим 45-50 годам, ну разве что бабушек-дедушек, но у них живы родители, живы братья сестры, живы мужья-жены, не говоря уж о детях. К несчастью, я к таким везунчикам не отношусь, папу я похоронила в 26, маму в 38, любимого мужа Тёму в 40, нелюбимого, но близкого, сожителя Алика в 51, незабвенную систер, близняшку, в 56, ближайшего дружочка Васю и, наконец, любимого Бурцева в 59, двоих за два, что ли месяца. Семь человек, а еще любимые собаки и кошки. Собака Пальма в детстве, и две самых любимых кошки, Кысё и Кукла где-то после 50, между людьми и близко к ним по времени. Каждую смерть я проживала сообразно возрасту и опыту, чем дальше и больше, тем спокойней и возвышенней. Я знаю про эти галеры если не всё, то много, и иногда рассказываю об этом, но мне не верят. Не верят, что смерть любимого, близкого существа можно преодолеть в два шага циркуля, если правильно ее проживать, сознательно, возвышенно, смиренно, и красиво, не путаясь в ощущениях, или, вернее, не путая истинные причины их, руководя своей болью и лелея благостные моменты, которых тоже очень много в высокой трагедии, успевай бери, пока дают. Мне не верят, когда я иногда рассказываю об этом, считают, что я глупо теоретизирую, а мол коснется вас потеря, посмотрим, что вы запоете, одно дело в инторнетах п..деть, и совсем другое через это проходить, вот я, вот мне... И когда я объясняю, что как вы я действительно не смогу, а смогу я вот так, так и так, люди в ужасе шарахаются и говорят, что я не человек, что люди так потери не проживают как я. Наверное. Но мне так не то, чтобы легче, мне так интересней и познавательней. Горевать, то есть ломаться, как алкаш в отсутствие дозы, мне скучно, я бросила бухать в 30 лет, и горевать взахлеб, как будто тебе нечем вмазаться - это давно пройденный этап. Человеческая скорбь гораздо шире по возможностям, чем ломка, и в ней масса открытий чудных, и интересных, и забавных, и философских, и каких хочешь. Может быть поэтому Бог выбрал меня в жрицы Танатоса и не дает соскучиться, ему наверное тоже зачем-то надо, чтобы я проживала свои потери раз за разом, коль уж я их так развесисто проживаю. Спасибо, Господи, за опыт. Спасибо за красоту. И за то, что даешь мне легкий путь, каждый раз легкий. Могло ведь быть гораздо хуже. Я ж могла дальше ломки не заглянуть, а это и правда очень тяжело. Очень.

Похороны получились светлые. Бурцев все-таки уникальный чувак, он даже в гробу не был холодным, я все время его целовала, когда нас никто не видел, пользуясь своим правом хозяйки похорон. Меня же всегда пускали самой первой к нему, и в морге, и в крематории, по оргвопросам и подписям. И когда говорили, что пора приглашать провожающих, я говорила секундочку, и лезла к покойнику целоваться. Бурцев был прохладным, невероятно уютным, я целовала его лоб, щеки, губы, всё его прекрасное, прохладное лицо, и нацеловаться не могла. Как же я его люблю! А в самом конце, уже после проводов, и поминок, когда я уже рассчиталась за трапезу, и мне собирали остатки салатиков в сумки, я вышла покурить, взглянула на небо и ахнула. В небе висела радуга, широкая, семицветная, Бурцев мне послал привет, и эта радуга лилась прямо в мое распахнутое сердце, вся, целиком, лилась и лилась, и моего маленького сердца было так мало, чтобы вобрать ее всю, а она все не кончалась, и сердце мое переполнилось его прощальной радугой, и это теперь навсегда, навсегда.

За организационными заботами время летит безболезненно, но это последнее облегчение, а потом опять придется все осмысливать и укладывать в себе. Я оглушена горем, и горячо благодарю Господа за это оглушение, потому что в нем легче видеть всякую красоту. И гораздо проще разобраться с тем, что зло, а что благо. Такие настройки души, при которых она остро реагирует на нелюбовь и прочую пассивную агрессию - как ножом полоснули по коже, не сильно, неопасно, просто болезненно. Ты вздрагиваешь, и судорожно пытаешься улететь душой Боженьке в подмышку, в его мягкую сочувственную любовь, укутаться в Господнее, и Боженька принимает тебя в свои обьятия , гладит по голове и тихонько смеется над твоими страхами. Господи, люблю тебя. Наша с Бурцевым любовь всегда была какой-то околокосмической, вот одно слово - неземной. Земное все время пыталось ее отравить и подрезать ей крылья, ну, во всяком случае, с моей стороны так уж точно, Бурцев был поустойчивей и спасал нашу неземную любовь, терпя от меня возмущение сиюминутным, искренне огорчаясь и утешая меня. Он сам был пришельцем до мозга костей, неприспособленным к земному от слова совсем, зато в небесном шарил, как Бог. Теперь, наша любовь окончательно стала совсем уже неземной, и ничто для нее уже не страшно. Мы вместе, просто разлучены навсегда в юдоли сей. Мы разлучены, но мы вместе на небесах, и это уже не изменится никогда. Мы освободились окончательно, у нас нет места для соблазнов, нет труда преодолений, нет противоречий и непониманий. И мой сурок со мною, короче. И это такое счастье, что слов нет.

@-Боженька... -Ась? -У меня проблема. -Рассказывай... -Я замужем... -Это проблема? -Да нет. Мне удобно с мужем... Но не совсем. -А в чем неудобно? -Ну... Мне не хватает секса... -Точно не хватает? Ты уверена? -Ну, так-то хватает, конечно... -Воооот. -Но не с мужем. У меня есть любовник. -Я знал! Я знал! А в чем проблема? -Ну это же вроде нехорошо же. При живом муже... Гулять с женатым! Грех это! -Кто сказал?! -Ты... -Когда?! -Ну, есть же заповеди. "Не прелюбодействуй!" -А, н вот ты о чем. Ну, да. Есть. А в чем проблема? -Ну, я же твою заповедь нарушаю. Как бы. -Забей. Не парься. -В смысле? -В прямом. Don't worry, be happy. -Но как же... - А это не для тебя заповедь. -А для кого же? -Для праведников. Кому надо быть праведником, те-то дооо... Исполняют, без вариантов. Но им надо быть праведниками, душа просит. А тебе оно надо? -Да вроде нет. -Ну, вот и забей. -Ну, понимаешь, праведницей быть грустно же. Тяжело. -Понимаю. -Я не хочу! -Не хоти. -А... Ты меня накажешь же за грехи? -А должен наградить? -Нет... Но накажешь? -Я никого не наказываю. И не награждаю. -И что можно прелюбодействовать? -Праведникам нельзя. -И как мне быть? -Как душа просит. -А как она просит? -... ... ... ...

Лишь недавно я поняла, что такое смирение, да и то поняла лишь потому, что всю жизнь инстинктивно к нему стремилась, не осознавая, а только предчувствуя, предощущая его своей бунтарской от природы душонкой. Смирение - это ментальная координация, умение находить баланс и равновесие, покой и свет, - ВНЕ зависимости от внешней реальности, от внешних условий задачи, от всех и всевозможных конкретных ситуаций, которые с тобой приключаются. А найти такой внутренний несокрушимый баланс помогает отказ от идеи справедливости. Разорвать связь между тем, что ты чувствуешь и тем, что происходит, или даже так: преодолеть искус считать всё, что с тобой происходит, реакцией Мироздания на лично твое поведение. Говоря проще, твоя собственная жизнь - это не наказание и не награда, оно все такое как есть, другого нет и не будет, но нет в этом ни трагедии, ни счастливого спасения, это просто жизнь. И единственно, зачем это все нужно - только затем, чтобы ты не выходил из себя, удерживал баланс, держал его, что бы ни происходило - тогда и всё, что происходит, можно пережить легко и светло. Смирение, как и счастье - это навык. Вот и все. Делай, что должно, и будь что будет. Мой младший сын, тоже аутко, которому в его 7 лет грозила инвалидизация, он почти не говорил и не воспринимал то, что ему говорят извне, сейчас заканчивает вуз. Скорректированный почти до нормы. Причем, я никогда не видела его каким-то не таким и не жалела о том, что он такой, какой есть. Я всегда понимала его, мне моя фантазия заменяла его реальный отклик. Я любила его за то, что он такой сфинкс. ))) Мне было с ним интересно, потому что общение с ним было тем еще квестом для ума и души. Мне было все равно, скорректируется он или нет, меня и так все устраивало. Я общалась и общалась с ним, меня не беспокоило его равнодушие и черствость, я задавала вопросы, слушала ответы, выраженные часто даже не словами, а взглядом, междометием, мычанием... Слушала и переводила на язык человеческого понимания все, что в нем видела, переводила ему, прежде всего, а то, что в процессе этого общения он сам учился откликаться и его начали понимать и другие люди - ну, это был просто бонус, приятный, но необязательный. Ну, скорректировался, да. Хорошо же )))