Эпистола Бауманца, заблудившегося во времени

АННОТАЦИЯ СССР, середина 80-х, КГБ готовит разведчиков нелегалов, все готовят разведчиков нелегалов, и они и мы, причем пачками. Диссидентов высылают из СССР, и тоже пачками. Диссиденты - писатели и поэты, художники и артисты, как говорили в те годы творческая интеллигенция, оседают они преимущественно в Европе и США. В недрах КГБ рождается идея, отправлять на запад разведчиков под видом диссидентов, в том числе диссидентов-писателей. Но где найти-таких, таких нет, ведь все диссиденты ненавидят Советский Союз. Если нет готовых, значит надо вырастить своего, чего проще, найти подходящего человека и научить писать. Сказано сделано и засучив рукава, КГБ принимается за дело. Держа в уме создание интернета в ближайшем будущем и соответственно просчитав возможность, «раскрутки» через электронные гаджеты и социальные сети, просчитав и спрогнозировав литературные вкусы читающей публики недалекого будущего, агента обучают и натаскивают соответствующему «литературному» языку. Литературной формой становиться реферативный стиль рассказа, максимально приближенного к разговорной речи. Из-за всеобщего широкого доступа к информации описание природы, памятников, достопримечательностей и прочих научно познавательных вещей, - вторично. Правдивость повествования достигается за счет реальности объективных сведений, например географических названий. Рабочее название нового, искусственно – создаваемого, литературного стиля - «застрявший в лимбе». КГБ находят обычного без особых талантов мальчика и прививают ему литературный вкус, уча излагать на бумаге, то, что он произносит вслух, то, что он думает. Учат формулировать, коротко, саму суть и без подробностей как в «лимбе». Из него делают диссидента-писателя. В рамках будущей легенды, КГБ не препятствует, а поощряет, его дружбу с гражданином Израиля, прощает ему увлечение валютой и тесные контакты с гражданами капиталистических государств на Арбате, разрешают «катать» - играть в карты на деньги. КГБ закрывает глаза на его походы по валютным барам и ресторанам. Алкоголь, наркотики, как следствие родной дом диссидента писателя – «психушка», затем эмиграция — вот путь по которому предстоит пройти мальчику по окончанию МВТУ, а пока идут «тренировки». И мальчик не подводит, мальчик старается, мальчику нравиться! Хорошо оканчивает институт, тренируется - пишет на спец занятиях как «замерзший в лимбе», с блеском проходит ПФЛ-тестирование на профпригодность и мандатная комиссия, рекомендует его для работы в КГБ, задав всего один вопрос… Но не сложилось, на дворе 1991 год развалился СССР и диссидентов не стало, диссиденты не актуальны без коммунистов, вот жил бы мальчик в Китае тогда другое дело, тогда бы все срослось, там коммунисты и по сей день правят, а так пришлось отправить мальчика на скорую руку, в один конец, по типу презерватива который пользуют единожды. ВЕРБОВКА - ЖИЗНЬ ВТОРАЯ    четыре Родины-четыре жизни Это ни в коем случае не мемуары! Все события и люди, участвующие в эпистоле, родились и жили в воображении автора, прошу, не смейтесь, и являются плодом его фантазии. Это приключения! Попытка подражания, как теперь говорят, реплика, в стиле классиков западной приключенческой литературы XIX века, эпистола, написанная от первого лица.    ВСТУПЛЕНИЕ Меня часто спрашивают, теперь это все хотят знать – что для тебя Родина? Всегда отвечаю: Родина для меня – это Путин – ПАПА! Ведь это он вытащил огромную страну из дерьма. При этом обычно собеседник презрительно морщит нос, называя меня конъюнктурщиком и лицемером. Я же всегда объясняю, что в своей жизни имел четыре абсолютно разных родины. Первая – коммунистическая империя Брежнева–Андропова (третий был настолько ничтожен, что не хочу называть его имени и ставить в один ряд с этими людьми). Вторая Родина – перестроечная, дурачка Горбачёва. Третья – жалкая, воровская, не уважающая себя Родина алкоголика Ельцина. И наконец, Родина четвертая – нынешняя, возрождающаяся, как птица Феникс из пепла, хотя и некоммунистическая, но, безусловно, империя, пока еще юная империя. Папина империя!

ПЕРЕСТРОЙКА ОКОНЧАНИЕ Услыхав про свободные путевки, наши друзья, не думая долго, тут же согласились, и через день мы тряслись в поезде, который поздно вечером вышел из пункта А – Москвы в пункт Б – Барановичи! В нашем вагоне не специально, а случайно оказались еще три студентки МВТУ, ехавшие в тот же дом отдыха. Приехав в Барановичи, на станции, мы все вместе пересели на автобус и через полчаса уже заселялись в номера. Дело шло к вечеру, и, сходив на ужин, где встретили еще троих пацанов с нашего курса, уже полноценной компанией мы пошли на дискотеку. Весь дом отдыха, как всегда на зимних каникулах, был заселен студентами из разных вузов. География была обширной. Но в основном московские и минские студенты и студентки. На дискотеке к нам прибились еще несколько студенток из московского иняза. Наши три бауманки учились на факультете приборостроения, который в те времена считался в МВТУ самым престижным, причем одна из трех подружек была настоящий КМС, причем по дзюдо, представляете себе, уже в те годы в МВТУ практиковали этот вид спорта! Теперь вы можете себе представить прозорливость и гениальность этого учебного заведения, способного предвидеть и предвосхищать события на годы вперед.  «Покажи приемчик, покажи приемчик», – пытался клеить ее поддатый Коля. Ну она и показала бросок через бедро. Все б ничего, да не удержала она Колю, не подстраховала, бедолагу, тяжеловат друг наш для нее оказался, другая весовая категория, а пол бетонный, мы как раз вышли покурить на улицу. Ну Коля и плюхнулся на пол, как мешок с фекалиями, упал смачно, со всего размаху, приложившись спиной к бетонному полу. Спина болела долгие полгода! Но все это мелочи, вы же понимаете. Этой компанией мы и проводили веселое время зимних каникул, днем ездили, гуляли по Барановичам, по вечерам дискотека, белорусское пиво и песни до утра под гитару. Коля с удовольствием солировал, мог по несколько часов горланить, по-моему, самое подходящее слово, песни Владимира Семеновича. В общем, это были веселые каникулы, которые плавно перетекли в не менее веселую практику. После окончания каникул начинался восьмой семестр четвертого курса. Начинался он с практики. Половина студентов из наших двух групп сварки оставались в Москве и практику проходили на кафедре сварки в МВТУ, а половина под присмотром двух заслуженных доцентов с нашей кафедры отправились в Ленинград. Естественно, что на практику мы четверо поехали в Ленинград! Практика была в каком-то НИИ, вся прелесть которого заключалась в том, что находился он в городе Ленинграде, так в ту пору назывался этот многострадальный во всех смыслах худого слова нынешний Санкт-Петербург. Почему многострадальный? А какой же еще? Питер, построенный Петром на костях крепостных, четырежды переименовывался, миллионы умерших от голода в блокаду, город, в который Петр только что не силой заставлял заселяться московское дворянство и купечество, хотя царский указ разве ж это не сила? И вообще, основал, заложил Петр этот город на землях, которые в тот момент еще не принадлежали Российской империи и стали ее частью лет через двадцать, по итогам Северной войны. Так же теперь поступает и Папа, благо пример есть с кого брать. А он и берет, и не скрывает, и не стесняется! А чего стесняться? Где бы была сейчас Российская империя, если бы Петр не прорубил окно в Европу? Где бы была Россия, если бы не Папа? Если бы не Папа, если бы он не последовал примеру Петра и не отвоевывал и не возвращал бы российские земли! Практика в славном городе Ленинграде должна была продлиться месяц, и приключения начались еще в поезде. В том самом знаменитом Москва–Ленинград, отходившем с Ленинградского вокзала в 23 часа 59 минут.

ПЕРЕСТРОЙКА ЧАСТЬ 6 Еще с одним моим другом, Ромой, мы были знакомы с первого курса, поскольку учились на одном потоке, и даже специальность была одна и та же – сварка, просто он учился в другой группе. На потоке было две группы сварки. Соответственно, встречались мы на лекциях, а семинары были у нас по раздельности. Близко начали общаться с четвертого курса, когда однажды после окончания седьмого семестра мы случайно встретились в поликлинике МВТУ, где мы, кажется, сдавали кровь. За это полагался вкусный и обильный обед. Экзамены мы сдали, впереди две недели каникул, лафа и кайф одним словом!  – Поехали в дом отдыха, – предложил Романыч, когда мы сдали кровь и поедали обед с огромным куском мяса в столовой.  – Поехали, а путевки дорогие? И куда ехать? – спросил я.  – Путевка семьдесят рублей, ехать в Барановичи, Белоруссия, – сказал он.  – Круто, только двоим скучно, давай еще кого-нибудь возьмем с собой, – предложил я. Сказано – сделано, и, доев обед, мы пробежались по кафедре в надежде кого-нибудь найти. Встретили двоих – Садка и Соболя. Садок – Дима Сатовский из моей группы, тот самый принц. Был он на два года старше меня, поскольку поступал в МВТУ после техникума. Мы с ним часто кентовались. Ходили в «шайбу», был такой в те годы кабак на Таганке, занимались боксом (в МВТУ на спортивной кафедре была секция бокса) и даже устраивали у него дома пивные дни. Моя мама, будучи в очередной экспедиции где-то на реке Урал, той самой в которой потонул Чапай, присылала мне воблу. Времена были голодные, и она меня подкармливала, находясь в экспедиции: тушенка, черная икра – паюсная, ну и вобла – свежая, жирная, а вкусная – аж жуть. Когда у меня появлялась вобла, мы бросали занятия, покупали пиво и ехали к Садку домой. Весь день пили пиво с воблой, а вечером, когда приходил его отец (он был директором крупного НИИ), садились втроем играть в преферанс, ночевать я оставался у него. Однажды с утра после одного из таких пивных дней, что называется, «а поутру они проснулись» и забив на институт, мы решили похмелиться. Денег, как всегда, не было, и мой друг попытался занять денег у сестренки. Его сестренка, белокурое с голубыми глазами божье создание (они близняшки с Садком), работала в ту пору секретаршей в МИДе.  – Дай червонец, – попросил ее Садок. Мы с утра сидели на кухне и докуривали вчерашние бычки, бычки воняли никотином и воблой, мы их выковыривали из мусорки, куда его мама, уходя рано утром вместе с отцом на работу, выкинула наши вечерние пепельницы.  – Нету у меня, – рявкнуло божье создание.  – Ну дай пять, – поняв, что обнаглел, тут же исправился мой друг, но уже было поздно.  – Хватит пьянствовать, езжайте в институт, – понесло его сеструху.  – Ну дай хоть трешку, – взмолился Садок.  – Трешка вам не поможет, – прорычала она, презрительно смерив нас взглядом с ног до головы, выходя за дверь. Она ушла, но мы недолго горевали.  – Слушай, она же бражку поставила, – вспомнил мой друг. Дело было в декабре, на носу Новый год, и его сестра поставила брагу. Брагу не простую, а клубничную. Купила клубники на рынке и поставила у себя в комнате около батареи десять трехлитровых банок. Так они рядком и стояли, когда мы заглянули в ее комнату. Ну что еще сказать? Этот вкус я вспоминал через много-много лет, в своей четвертой жизни на Майорке, когда жарким майоркинским летом запивал обед из щупальцев осьминога сладеньким розовым, несильно газированным, но очень холодным итальянским «Ламбруско». Второй наш компаньон – Соболь, Николай Соболевский – учился в одной группе с Ромой и тоже был старше нас. Поступил в МВТУ он после армии. Служил Коля в Афгане, стрелок-радист на БМД. Николай лабал на гитаре. Прекрасно исполнял песни Высоцкого, виртуозно копируя его голос. Владимира Семеновича Коля просто обожал, собственно, как и мы все. Многие пели и поют песни Высоцкого. Исполняют их даже по телевизору разнообразные актеры, но, на мой вкус, никто и никогда не исполнял песен Высоцкого лучше, чем Коля Соболь. Во всяком случае, из того, что я слышал. Ну если только, может, Лепс да Гарик Сукачев могут с ним потягаться.

ПЕРЕСТРОЙКА ЧАСТЬ 5 Один умный человек сказал: «Все, что нас не убивает, делает нас сильнее». Другие умные люди, переиначив его слова, но сохранив их смысл, говаривали: «Карп, поднявшись вверх по водопаду, становится Драконом… но трудна дорога вверх и велика награда. Пусть его путь и долог, и тернист, его награда ждет его в конце. И карп, поднявшись вверх по водопаду, вдруг покрывается драконьей чешуей. Он сам смог изменить свою природу, в пути к вершине он прошел огонь и воду…» Студент-бауманец – как та рыба карп из японской легенды, которая, подымаясь вверх по водопаду, становится драконом, так и студент МВТУ, защищая ДЗ, сдавая зачеты и экзамены беспрерывно в течение всех шести лет обучения, превращается в инженера. Жизнь вообще так устроена, каждый из нас сам выбирает свой путь, «кто-то смиренно ждет и молится о чуде. А кто-то с места встал, собрался в путь, хоть знает: нелегко в дороге будет…» Ох, что-то меня потянуло на цитаты, это все дождь за окном виноват и как всегда разболевшийся в непогоду шрам на левом колене. Трудно будет всегда, путь всегда труден. Ведь все-таки не зря у осетин главный святой – это святой Георгий, покровитель путников. В конце концов, мы все путники на этом свете, если смотреть на вопрос широко и философски. Но мы отвлеклись. Зная ее строгое отношение к студентам, беседуя с ней, дядя решил пошутить и попросил ее относиться ко мне с особой строгостью! Конечно же, он шутил, ибо куда уж было строже, но, как человек, у которого чувство юмора отсутствовало напрочь, что вообще-то очень необычно для осетина вообще и для нашей фамилии в частности, сказал он это как-то так, что она приняла его просьбу за чистую монету, что я и почувствовал на себе с первого же домашнего задания. Это материнское внимание никуда не делось и в течение следующих трех лет обучения, вплоть до самого окончания курса матанализа, в конце которого мы сдали государственный экзамен. Ну что сказать? Строже, оказалось, есть куда. Я стал для нее одной из самых любимых жертв. Все за неправильно решенный пример решали по два штрафных на месте и только потом допускались к пересдаче ДЗ, это такая фишка у нее была, ноу-хау, мать его!.. Мне выдавалось десять! Реально – это истинная правда, истина, а не фигура речи или шутка! Десять примеров! Она не просто учила меня, как всех других студентов, и даже не просто строже относилась ко мне, с пристрастием проверяя мои ДЗ или принимая их защиту, нет, заставляя меня заниматься математическим анализом, она наслаждалась, как истинный гурман наслаждается не просто любимым блюдом, но званым ужином из четырех основных блюд с десертом, аперитивом и дижестивом в пафосном ресторане, шеф-повар которого имеет три звезды Мишлен. Сначала я злился, потом привык, а потом просто выучил матанализ, что и доказал ей на государственном экзамене, сдав его на отлично. Тогда же первый раз за три года я увидел ее улыбку. Она улыбалась мне, видимо заслужил. Вообще эта женщина производила на меня и моих однокурсников неизгладимый эффект. Однажды на втором году обучения, заходя в аудиторию вместе со мной и двумя моими согруппниками для очередной защиты очередного домашнего задания, Императрица споткнулась о порожек аудитории, и с ее ноги слетела изящная туфелька на высоком каблуке. Ходила она исключительно на шпильках! Как коршун, охотясь за добычей, падает камнем с небес на землю, так и мы втроем бросились вперед, желая завладеть ее туфлей и надеть на ножку королеве. Повезло моему другу, его звали Дима Сатовский, в простонародье Садок, он успел первым схватить туфельку и, встав на одно колено, надел ее на точеную ножку, протянутую ему Ниной Трофимовной, ножку Терпсихоры. Этот проказник Пушкин, как, кстати, и ваш покорный слуга, был большой ценитель женских ножек, чего и не скрывал в своих произведениях, перечитайте Онегина, кто не знает. Сцена была один в один как из фильма про Золушку и хрустальную туфельку.