Шёпот за веером

Лоренца нашла её утром. Чернильница из муранского стекла – зелёная, с пузырьком воздуха внутри – стояла на краю стола. Рядом лежали листы. Исписанные до последней строки. А за окном двигалась вода. Тридцать пять лет Лоренца просыпалась под этот звук – мелкие волны лагуны о камень монастырской стены. Тридцать пять лет. И все эти годы – рядом. В соседней келье. Через стену. Теперь стена молчала. Елена Кассандра Таработти вошла в монастырь Святой Анны весной 1617 года. Ей было тринадцать. Её не спрашивали...

Отец не смотрел ей в глаза, когда говорил. Это было хуже всего – хуже самих слов, хуже имени Гримура, хуже трёх скатанных шкур у порога, от которых тянуло солью и чужим хлевом. Двенадцать зим. Ей было двенадцать зим. Тордис стояла за перегородкой – тонкой, из плетёных ивовых прутьев – и слушала, как отец торгуется. Не за корову. За неё. Три бычьих шкуры и бочонок солёной трески. Столько стоила его дочь. Или столько стоил его долг. Бьярни говорил быстро, глотая слова, – так он делал всегда, когда врал...

Румяное яблоко – вот что я помню первым. Не лицо его, не голос – яблоко. Крупное, с одного бока тёмно-красное, с другого – почти жёлтое. Он протянул его мне через толпу, и пальцы наши на мгновение соприкоснулись. Мне не исполнилось и пятнадцати. Борису едва минуло пятнадцать. Но это потом я стала считать годы – тогда, на Петров день в Преображенском, я ничего не считала. Только смотрела, как он откидывает голову чуть назад, будто весь мир на вершок ниже, чем нужно. И голос его – низкий, с хрипотцой на согласных – говорил что-то смешное девкам, стоявшим кругом...

Бабушка молчала восемьдесят четыре года. Я приехала в пятницу вечером, и первое, что услышала в её квартире – тиканье ходиков на стене. Она стояла у плиты, грела суп. Обернулась, улыбнулась – и я увидела, как она уменьшилась за полгода. Будто что-то внутри просело. Но глаза – те же, внимательные, с секундной паузой перед каждым словом. – Ленка. Приехала. – Привет, ба. Она обняла меня. Пальцы согнуты внутрь, не разгибаются полностью – от десятилетий работы на ткацком станке. Я знала это с детства, но каждый раз замечала заново...