Душевные рассказы от бабушки Агафьи

Начало: Двое крепких парней в спортивных костюмах молча оттесняли высокого мужчину к ржавым мусорным бакам. Он не просил пощады, только тяжело дышал и упрямо цеплялся пальцами за скользкий кирпич стены. Один из нападавших схватил его за воротник выцветшей куртки, намереваясь швырнуть в лужу. Дарья крепко сжала руль кроссовера. Очередная смена на ее частной типографии вытянула все силы — сломался немецкий печатный пресс, сроки по заказам горели. Салон машины пропах типографской краской и крепким остывшим кофе...

Тяжелые капли ноябрьского ливня монотонно стучали по крыше кроссовера. Дворники со скрипом размазывали потоки воды по лобовому стеклу, но видно ничего не было. Светлана устало потерла переносицу. Смена на главном производстве затянулась: подвела новая конвейерная лента, и ей пришлось лично стоять над механиками до глубокого вечера. Волосы и плотное пальто насквозь пропахли дрожжами и жженым сахаром. Свернув за угол супермаркета, она попыталась объехать затор на проспекте через дворы. Узкая асфальтированная дорога вдоль кирпичной стены освещалась единственным тусклым фонарем...

Сладковатый, густой аромат сандала и переспелой вишни встретил Риту в нос, как только она бесшумно прикрыла за собой входную дверь. В их с Вадимом квартире так никогда не пахло. Она сама предпочитала едва уловимые запахи цитруса. Этот тяжелый шлейф принадлежал только одному человеку — Яне. Ее близкой приятельнице еще со студенческих времен. Рита так и осталась стоять на коврике в прихожей, не снимая легкого плаща. Руки крепко держали картонную коробку из кондитерской. Два куска фисташкового рулета...

Молния на пуховике заела намертво где-то на уровне ключиц. Нина раздраженно дернула собачку, едва не сломав ноготь, и привалилась спиной к прохладной входной двери. В подъезде тянуло хлоркой и какой-то столовской едой с первого этажа. Снегопад накрыл город так плотно, что трассу перекрыли еще на выезде. Симпозиум реставраторов отменился, не успев начаться. Она так торопилась на вокзал ранним утром, что забыла свой счастливый термос на кухонном столе. И сейчас больше всего на свете ей хотелось стянуть мокрые ботинки, забраться под шерстяной плед и выпить горячего чая...

Надежда Ивановна аккуратно, стараясь не звенеть, опустила фарфоровую чашку на блюдце. На тесной кухне, где еще витал плотный аромат запеченной с яблоками утки и чеснока, этот едва слышный стук показался неестественно громким. — Я человек простой, Даша, поэтому спрошу прямо. Без интеллигентных реверансов, — голос Надежды Ивановны звучал ровно, но пальцы с коротким маникюром нервно перебирали край жаккардовой скатерти. — Тебе двадцать четыре года. Девочке, которая сейчас в комнате играет с моим младшим сыном, — восемь...