Вадим Ионов

Иван Кузьмич сидел на кухне, пил чай и думал о рыбах. Рыбы проплывали пред его мысленным взором и пёстрыми стаями, и тёмными косяками. Были они большими и маленькими, смешными и страшными. А некоторые из них, так и просто ужасными, с комплектом таких опасных зубов, что уж лучше бы им и не зевать. Наблюдать за всей этой жабродышащей фауной Кузьмичу было забавно, однако одно обстоятельство всё ж таки ставило его в тупик. А так как в тупике Иван Кузьмич не находил ничего хорошего – темень, стены, духота, то и попытался разъяснить непонятное. Тем более что чай был душист, было его – от души, и ложился он на душу бергамотовым эликсиром...

Писатель Васька Писакин сидел за столом на кухне и, постукивая пальцами по чистому листу бумаги, смотрел на заоконный термометр. Судя по показанию прибора, никакой температуры на улице не было, так как пружинная стрелка фиксировала устойчивый ноль, тем самым определяя отсутствие каких бы то ни было градусов. Во времена таких градусных коллапсов, Васька особо ощущал на себе тяжесть иных особенностей атмосферы: грузность её давления, зябкую сырость процента влажности и настырную порывистость дуновений. Если же ко всему этому добавлялась мелькающая в облаках луна и отдалённый собачий вой, то Васька...

Ну что тут право удивляться Несправедливостям земным. Судьба пространства - искривляться, И статься зеркалом кривым. Оценщик Он сидел на кухне, мешал ложечкой чай и смотрел в окно. Во дворе происходили обычные будничные события. Молодые мамашки гуляли с детьми, мамашки постарше с собачонками, а некоторые и с собачищами. Наиболее угрюмые из мужиков ковырялись в своих машинах, жизнерадостные же пили пиво. Минутой позже через всю эту идиллию пронеслось стадо буйволов. Здесь, на северной окраине Москвы, почему-то чаще всего появлялись разные парнокопытные. Дети обрадовались, показывая на них пальчиками, собаки зашлись истошным лаем, угрюмые же и жизнерадостные остались безучастными...

Головастики были, как на подбор – жирненькие, резвые и вечно голодные. Когда Кирюха – лаборант-оболтус пропускал время их кормёжки, они устраивали такой гвалт, что вода в аквариуме пузырилась и с каждым лопнувшим пузырём в воздухе гремело негодование, а то и какое непечатное слово. Тогда с ними надо было держать ухо востро, потому как зубы у них, хоть и были молочные, но вполне могли оттяпать кормящие их пальцы. Сам Иннокентий Павлович, он же профессор Жилкин, кормлением питомцев занимался редко, но часто наблюдал, как это делает Кирилл, и всякий раз удивлялся их зверской прожорливости. Со временем эти троглодиты лишались хвостов, набирали вес и, в конце концов, из них вырастали… головы...

Если взять, да и от нечего делать задуматься об определяющей роли судьбы в жизни того или иного индивида, то через непродолжительное время можно заметить, что наиболее чувствительным является вовсе не её качественные назначения и целеуказания, а весьма разнообразные уточнения. Истинность этого утверждения легко проверить, обратив на эти уточнения более пристальное внимание. К примеру, назначила судьба-игрунья быть какому гражданину пылким ловеласом, успешным и востребованным, о котором говорят, что живёт он как в сказке, а говоря и завидуют. Вот он от этого и хорохорится пред завистниками. Однако...

Реф Рактор – служащий межгалактической компании «Чистоган» имел довольно скромную профессию дырочиста. В обязанности Рефа входило следить за состоянием Чёрных Дыр малого диаметра, что располагались в околоземном пространстве. А так как их размер не превышал величины гулькиного носа, и в них постоянно застревала всякая всячина, начиная от картофельных очистков и кончая килобайтами супружеской брани, то работы Рактору хватало. Каждое утро, выпив чашечку кофе, он отправлялся на обслуживание вверенных ему объектов, вооружившись пылесосом, внушительных размеров гвоздём и ёршиком. Сама же процедура очистки была достаточно архаична и рутинна...

Казалось бы, кому какое дело, что у кого творится за закрытыми дверями. Но, если есть дверь, а в этой двери замочная скважина сквозной конструкции, то в ней обязательно появится любопытствующий глаз. Какие чужие секреты желает этот глаз созерцать, в общем-то, неважно, потому как благообразие не возбуждает, а все «грязные» тайны давным-давно известны, пронумерованы и занесены в реестр. Более того, все они препарированы и даже пристально рассмотрены под микроскопом. (Бедный, бедный микроскоп – ему всегда подкладывают всякую дрянь). И, казалось бы, при ожидаемом результате любого подглядывания – «Там нет ничего новенького», интерес к шпионскому созерцанию должен был бы поутихнуть...

Человек, прошедший сквозь минное поле, и при этом не подозревающий о наличии в этом поле заботливо посаженных мин, стОит доброго воза прорицателей, аналитиков и прочих футурологов. Потому как человек тот, как не крути, изделие штучное, в отличие от серийных провидцев, отгружаемых жизнью на вес. Возможно, кто-то скажет, что, скорее всего в этом счастливчике вдруг взяли да и зашкалили оберегающие его промилле, коих одобряет Всевышний и отказывается укушать всякий аспид. Может быть, что и так… Однако это нисколько не приуменьшает значения свершившегося события. Так как при отсутствии, какого бы...

Фруст Раций – главный насаждатель Департамента «Питающей Пользы» просматривал список новых проектов. После того, как было получено разрешение использовать фантазию на семьдесят пять процентов от максимальной мощности, подчинённые не на шутку раздухарившись, завалили его стол папками со своими «оригинальными» предложениями. Увидев такое творческое рвение, Фруст, прежде всего, подумал о том, что позволенный процент фантазии слишком велик, и его надобно снизить хотя бы на десяток единиц во избежание чрезмерно утомительного чтения. Тем более что было ещё совсем непонятно, - есть ли во всём этом ворохе бумаг, какое полезное зерно...

Илья Фомич и Зинаида Ивановна жили, если и не «душа в душу», что подразумевает душевную диффузию и перемешивание этих самых душ, то уж точно «душа на душу» - в состоянии, при котором эфирные субстанции нежно соприкасаются, стремясь к общению и взаимному щекотанию. Щекотание это продолжалось без малого четверть века и неотвратимо влекло Илью Фомича и Зинаиду Ивановну к серебряной свадьбе. А так как событие это пройти незамеченным не могло, в связи со знанием их близкими основ алгебраического счёта, то двадцатипятилетние ячейки решено было отмечать по-взрослому. Не пирожными «эклер» с чаепитием, а солёными грибочками и разнообразием горячего и горячительного...

Чёрт был старым, с заметной проплешиной на башке и грустными глазами. Выглядел он, как шахтёр, вернувшийся из забоя, выдавший на-гора чёртову прорву горючего камня. Ни с того ни с сего, он вдруг возник за столом, с солдатской кружкой в руке, и слегка поклонившись, заговорил, - Прежде всего, разрешите представиться – Чарльз Чемберленович, чёрт-искуситель высшей категории. Иван Кузьмич в ответ растерянно кивнул головой, и уже хотел произнести «оч приятно», но вовремя спохватился, и, промычав неопределённое, с хрипотцой в голосе, поинтересовался, - Какими судьбами к нам, господин Чарльз? - Скука,...