Пролетая над гнездом Мишутки

В марте 1915 года весна только начинала пробуждать Петроград. Из поезда на Московском вокзале вышел молодой человек 19 лет, выделявшийся в толпе кучерявой светлой головой. Но юнец амбициозный и полный надежд, мечтаний. "Молодой поэт" прибыл на поезде из Москвы. Ещё когда он смотрел в окно вагона, его сердце наполнялось ожиданиями. «Вот он, мой путь в большую поэзию», — думал он. Но в то же время предчувствовал, что путь этот окажется трудным. Сойдя на платформу, Есенин ощутил холодный ветер, пронизывающий до костей...

Ссыльный революционер Иван Зарубов слез с подводы, которая остановилась у самого крыльца. Он оглянулся по сторонам, стараясь запомнить каждую деталь родного дома, который не видел долгих лет. Лицо его было иссохшим, в глазах — смесь усталости и осторожной надежды. Сердце билось так громко, что казалось, его услышат все вокруг. "Дом... Он всё ещё стоит. Но что осталось от меня здесь?" — думал Иван, сжимая кулаки. В памяти всплывали дни ссылки — холод, голод, одиночество, страх и мечты о свободе...

Мертвец лежал, и смотрел… Или это была женщина? Подросток, несмело приближаясь к канаве, замер на месте, не веря своим глазам. В темной воде, под слоем льда, неподвижно лежал человек. Его лицо было бледным, а глаза, хоть и матовые, казались живыми, устремленными в бесконечность. В голове юноши пронеслась мысль о том, что это не может быть реальностью. Снежные хлопья легким ковер покрывали землю, и все вокруг выглядело как зловещее полотно. Подросток глубоко вздохнул, стараясь преодолеть страх, который сковывал его...

Метель пела свою привычную песню, завывая в тёмных закоулках. Собака по прозвищу "Шарик" настороженно следила ухом и нюхом, пытаясь найти источник звука. В хрупкой собачьей психике чувствовалось нарастающее напряжение. Этот старый двор был привычным местом бродячих встреч, тут время от времени свора бродячих собак и кошек делила остатки человеческого ужина. Но сейчас что-то в воздухе изменилось. В небе сверкали снежные вихри, отбрасывая тени на заброшенные постройки. Тревога возникла не на пустом месте...

Лес подступал к городку с обеих сторон и был похож на зелёные волны, готовые накатить в любой момент. Леса дыбились во все стороны на сотни вёрст. Жило в городке примерно полтора десятка тысяч жителей, и был это вот именно, что городок. И ни в коем случае не город. Улицы городка были узкими, дома — невысокими, а заборы и палисадники были покосившимися. На главной площади городка когда-то стояла небольшая церковь с облупившейся краской, но теперь от церкви осталась лишь черно-белая фотография в музее...

Описанное ниже произошло во время корпоративного праздника. Один пьяный мужик, назовём его "Первый", заподозрил другого, которого мы условно обозначим как "Второй". Вскоре события приняли стремительный оборот (имеется видеозапись происшествия). Первый, охваченный ревностью, бросился на Второго, предположительно посягающего на его счастье. Второй, не сумев удержать равновесие, рухнул на пол. И Первый с размаху начал наносить удары ногой по его голове...

Вместительный салон городского маршрутного автобуса почти опустел к полудню. Утренняя волна пассажиров схлынула, оставив массу свободных сидений городским великовозрастным лоботрясам, разного рода маргиналам и тунеядцам. Всем тем, кто в силу удачных обстоятельств избавлен от обязанности стоять звездным зимним утром на остановке. И пытаться уехать на самую раннюю рабочую смену. Иван выглядел именно так, как положено тунеядцу. Порядочно заношенный потертый пуховик и доставшаяся бесплатно кашемировая женская шапка-вязанка, завернутая в два подгиба...

Жанна уже по привычке кричала на мужа по поводу и без повода. Да и как не кричать, ведь всякое взаимное уважение между ними было утрачено. Муж Василий вроде бы и работу уже поменял на новую, и даже зарабатывать стал побольше. Но жена Жанна несмотря на это будто замкнулась в каком-то коконе. Не горела желанием делить с ним, например, супружеское ложе. Или вот как с этим майонезом - постоянно "тыркала" мужа, в основном из-за различных пустяков, или просто по надуманному поводу. "Не помню я, съел или нет, может и съел", - недовольно пробурчал Василий и отправился на кухню...

Иван был очень молодой, но уже сильно пьющий. Его жена Нюшка тоже любила заложить за воротник. Вид она всегда имела распущенный, потрепанный, и некоторые жители деревни её презирали как женщину. А дело было так, пошла через реку по льду в деревенское сельпо за водкой, на обратном пути не выдержала, и водку всю выпила. Ну, или почти всю. В пьяном виде Нюшка начала горланить песни, и уже ничто не могло её остановить. Будучи в состоянии невменяемом, она подошла к берегу реки как раз напротив избушки, в которой жил Иван...

В маленьком городке, окружённом величественными горами и ручьями с прозрачной водой, жил юный художник по имени Артем. С раннего детства он проявлял выдающийся природный потенциал: его рисунки были полны жизни и эмоций, цвета, казалось, танцевали на бумаге. Но, несмотря на все свои таланты, Артем так и не смог достичь мастерства, к которому стремился. Каждый его эскиз оставлял в сердце пустоту: не было уверенности в том, что он делает. Артем проводил дни в бесконечных поисках вдохновения, шатаясь по живописным уголкам родного города и его окрестностей...

Однажды познакомились мужчина и женщина, уже взрослые, уже имеющие своих выросших детей. Между мужчиной и женщиной началась сначала привязанность, потом любовь. И они решили жить вместе. Но потом начались проблемы: мужчина проявлял скупость, отказываясь вкладывать свои деньги в общий очаг. Проблемы начались незаметно, как трещина в фундаменте старого дома. Сначала это были мелочи: Ирина, так звали женщину, заметила, что Григорий, ее новый избранник, всегда платил только свою часть в кафе, причем выбирал самые дешевые блюда...

В тот день в Роттердаме шел дождь. Когда Бродский вышел на улицу из отеля прогуляться перед сном, уже стемнело. Бродский оглянулся, и представил себе, как тридцать лет назад ровно в этом же месте самолеты Люфтваффе стёрли Роттердам с лица земли. "Как в сущности беззащитны города!" - подумал Бродский, - вот я, например, от дождя могу спрятаться в подъезде или в арке. А Роттердам не спрячется. Ему стоять и терпеть. А если придётся, то и погибать под бомбами. Однажды он уже погиб... Они нарисовали заново, и выстроили заново...