Век моторов

На ленинградском заводе рождались машины, похожие не на тракторы, а на неуклюжих, добродушных великанов. Низкие, с огромными колёсами и сочленённой рамой, они являлись взору словно бы нехотя, стесняясь своей грубой силы. Звали их «Кировцами». Предназначались они для полей, где пахота была подобна подвигу — для болот, солончаков, необжитых просторов. В ином мире у них, быть может, нашлись бы соперники. «Беларусь» из Минска была рабочей лошадкой — верной, неприхотливой, знакомой каждому механизатору...

На Львовском заводе, в шестьдесят шестом, показался он — приземистый, на несуразно больших колесах. Смотрел по-совиному круглыми фарами по бокам и, казалось, стеснялся своего вида. Звали его ЛуАЗ-969. Задумывался он для деревни, где дорог нет, а есть лишь направления — через поле, лес да болото. Сперва его не жаловали. Мотор был слаб, в салоне трясло и гудело, а руль отзывался с ленцой. Звали его «кусторезом», говорили, будто он и впрямь больше по кустам, чем по дорогам, годится. Но шло время, и к семидесятому пятому явился он обновленным — ЛуАЗ-969М, «Волынь»...

Пока Европа пылала в огне войны, Швейцария, словно осторожный хозяин за запертыми ставнями, вела свою тихую битву — битву ума и мастерства. Ни бомб, ни фронтов, ни громогласных побед; лишь мерный стук станков да скрип чертежей. Но за этим внешним спокойствием зрела сила иного рода — сила инженерной мысли. Три скромные фирмы — Berna, FBW и Saurer — стали её опорой. Не было у них ни огромных цехов, ни тысячных серий. Их оружием было иное: точность, надёжность, умение приспособить машину к суровому горному краю...