ПЯТИХАТКА

«Вы узнаете, что значит связаться с униженной женщиной, напичканной гормонами, из которой двое аферистов решили сделать „козу отпущения“», — я прошептала эти слова, глядя на своё отражение в тёмном окне. Стекло не возвращало мне привычного лица: там была чужая, измученная женщина с тёмными кругами под глазами и взглядом, в котором ещё плескалась обида, но уже проклевывалась злость. Всё началось с того, что я, беременная на шестом месяце, согласилась помочь. Мой начальник, Вадим Сергеевич, смотрел на меня с таким усталым сочувствием, что отказать было почти невозможно...

Это понимание приходило не сразу — по кусочкам, по странным совпадениям, которые я сначала списывала на обычную дружбу. Вот Лена смеётся над шуткой моего мужа Игоря так, будто знает её с десятого раза. Вот она приносит детям шоколадки именно тех марок, которые они любят, — а я ведь упоминала об этом только однажды, вскользь. Вот она, сидя у нас на кухне, говорит: «У вас тут так уютно… как дома», и в этом «как дома» вдруг звенит что-то лишнее. А потом я нашла в кармане его куртки чек. Не какой-нибудь...

У него есть молодая любовница, которая бывает в нашем доме на весьма законных основаниях. Официально она — тренер по растяжке для моей дочери. «Ей важно развивать гибкость, пока растёт, — убеждённо говорил муж, будто речь шла о чём-то бесспорном, вроде прививок или чистки зубов. — А у Алины как раз нужный подход: она умеет найти контакт, не давит». Я кивала. Молча. Потому что спорить с этим было всё равно что спорить с расписанием автобуса: бесполезно и глупо. Алина действительно умела находить контакт — с каждым...

Лена ещё из лифта услышала, как в её квартире гремит дрель. Сердце ёкнуло: она точно помнила, что закрыла дверь на оба замка, а ключи были только у неё и… у свекрови. В тот день, когда Лена переезжала в эту квартиру — свою, доставшуюся от бабушки, — свекровь Галина Петровна, тяжело вздыхая, сказала: «Ну хоть запасной ключ дай. Мало ли что: трубу прорвёт, кот запрётся в ванной… Я рядом живу, мне удобно». Лена тогда подумала: «А и правда, удобно», и отдала. Теперь эта «удобность» звучала как удар молотка по нервам...

Я стояла у плиты, помешивала суп, который уже давно перестал быть кому‑то нужен. В квартире было тихо, но эта тишина давила, будто стены медленно сдвигались. Максим вошёл, не снимая ботинок, прошёл в комнату, сел на диван и уставился в пустой экран телевизора. — Я ухожу, — сказал он буднично, будто сообщал, что идёт в магазин за хлебом. Я замерла с половником в руке. Капля бульона упала на плиту, зашипела и исчезла. — Куда? Он не смотрел на меня. — К Лене. К бывшей жене. У нас с ней будет полноценная семья, не то, что с тобой...