ПЯТИХАТКА

Марина застыла в дверях кухни, сжимая в руках поднос с пирожными — теми самыми, что пекла с утра, пока ещё верила, что этот вечер будет про уют, про семью, про то, как приятно принимать гостей. Но теперь слова мужа ударили, как ледяной водой в лицо. — Не думай, что я к тебе охладел или что-то в этом духе. Поэтому давай приходи в себя и будь хорошей хозяйкой. У нас же гости, — муж оборачивается к своей любовнице, улыбается ей так легко, будто только что не ранил Марину до самого дна. — Правда, дорогая? Ты же знаешь, как у Мариночки всё вкусно получается...

Телефон завибрировал в руке, будто пытался вырваться. На экране горело: «Катя — снова и снова». Я уже пятый раз подряд не брала трубку, но она не сдавалась. В груди ворочалось неприятное предчувствие — такое бывает, когда знаешь: сейчас прозвучит что-то, после чего мир уже не будет прежним. Я нажала «принять» и тихо сказала: — Кать, ну правда, не сейчас… Я на работе, у меня совещание через десять минут. — Да какое совещание! — её голос прорвался сквозь динамик, срываясь на крик. — Ты слышишь меня?...

Телефон лежал на кухонном столе экраном вверх, будто ждал чего-то. Я как раз наливала себе третью чашку чая — после бессонной ночи хотелось просто согреться изнутри. Экран вспыхнул, высветив имя: «Свекровь». Я на секунду замерла. За последние полгода мы с ней разговаривали ровно четыре раза, и каждый разговор начинался с её вздоха, будто ей приходилось тратить на меня драгоценные силы. Но сегодня голос в динамике звучал совсем иначе — звонкий, почти ликующий. — Ты не пара моему сыну! Я столько лет...

Слова летели, как осколки разбитого стекла — острые, безжалостные, и каждый попадал точно в цель. Лена не узнавала собственный голос: он звучал жёстко, почти чужим, будто эту правду произносила какая-то другая женщина — та, что больше не боялась обжечься. Андрей стоял у книжного шкафа, не глядя на неё, и крутил в пальцах старую фарфоровую статуэтку — ту самую, которую она купила на блошином рынке и так берегла. Он всегда так делал, когда не знал, куда деть руки: трогал вещи, будто они могли дать ему правильные слова...