ГОСТЬ

Эти гвозди, вечные истины, которые всегда остаются на своих местах. Наверное также, как земная ось. Если ее вдруг взять и переставить планета все равно будет вращаться вокруг этой оси. В одном фильме видел такой диалог двух героев. - Подумай, - грозно предостерегает отрицательный. – Земля круглая, неизвестно, как она может повернуться. - Дурак ты, - отвечает ему положительный. – Она всегда в одну сторону вертится. Я подошел к стене выбрал просвет в линии вбитых гвоздей, приставил и забил свой гвоздь обратно в стену обухом топора...

Под рукой в груде известковой крошке нащупываю что-то твердое. Гвоздь. Старый кровельный гвоздь. Он выпал из размытой дождями кладки и бессмысленно лежал в куче известковой крошки. Солдат, павший в битве со временем. Гвоздь был старинный, кованный, длинной в ладонь, с граненой квадратной шляпкой, сохранившей следы кровельного молотка. Такие гвозди делались руками деревенского кузнеца. Каждый отдельно, каждый словно заново, от начала и до конца. Потому и смотрится этот гвоздь гордо и достойно рядом со своим современным потомком, червем торчащим из обломка доски. В тот миг этот старый гвоздь вдруг стал для меня чем -то совершенно иным...

Сравнение так себе, но уж как есть. Ничего иного в голову не приходит. А вот мыслей рождается много и ведь как они тут в тишине аккуратно складываются. Узора не выходит, но все ровно одна к одной. Если бы не проплывающие изредка автомобили, можно было бы подумать, что время здесь застыло. Шло, шло время, дошло до этого места и остановилось. И теперь вся история этого места, и вообще всего моего народа, лежит на этой проплешине под серым небом, как отпечаток древнего ящера в куске древнего песчаника. Я стою под небом, окруженный кирпичными стенами. Сквозь высокие провалы окон внутрь заглядывает октябрьская пустота...

Про жизнь можно рассуждать и думать по-разному. Спорить тоже можно, спорить, даже предпочтительнее. Сегодня все спорят про жизнь, про настоящее, а особенно про прошлое. Но для меня, потомственного горожанина, почти всю жизнь прожившего в деревне, в этих спорах нет ничего, кроме суеты. И вот ведь пропасть, понимаешь, что все это суета, а отрешиться от нее не можешь. Отовсюду наваливается этот «белый шум». Иной раз не совладаешь с собой, решишь в него вслушаться и ничего ведь хорошего не выходит. Весь день потом голова забита пустотой. Вот ведь какой оксюморон выходит. «Голова, заполненная пустотой»...

Он снова сделал паузу. Из-под забора высунулась курносая собачья морда и с виноватым видом поплелась к хозяину. А году в пятьдесят втором у меня срок вышел, - продолжил он, грозя собаке пальцем и улыбаясь. – Но умные люди подсказали, что мне лучше в Воркуте остаться. Суди сам, приедешь на новое место, а на тебе пятьдесят восьмая как клеймо, на всю жизнь. Чуть что тебя, что не так к тебе. Так я и остался на севере. Работал на шахте как свободный. Такая вот добровольная каторга. - А я думал вы местный. - Я тут местный с шестьдесят восьмого года. Когда уже стало ясно, что никто нас горемык больше не тронет...