Денис Лунин

Музыкальный перформанс современного нонконформизма прозвучал в тупике Проектируемого Проезда аккурат на Троицу. Как сейчас помню, стоял тот самый невзрачный, но преисполненный небесной благодати день, когда каждой твари земной справедливо хочется опрокинуть за воротник. И только я собрался с мужиками остограммиться за пачкой бетонных плит у ларька, как подбегает ко мне Костя, ну который Скелет, и радостно сообщает, что у шестого дома можно срубить халявную кучу бабок. Помня счастливую звезду...

Однажды Жан Вальжан проснулся и обнаружил, что превратился в куколку. Точнее в жирную гусеницу с жидким телом, запертым в тесном коконе. Поднявшееся по пищеводу оливье из ужаса и тоски застряло комком в охрипшем от крика горле. Достигнув наивысшего пика в порыве отчаянного, но бесполезного сопротивления, захлестнувшая волна паники на время отступила, чтобы как следует разогнаться для второго удара и разорвать несчастного изнутри. Пользуясь передышкой, Жан Вальжан попытался успокоиться и вспомнить, каким образом он здесь оказался, чтобы решить задачу по своему извлечению...

Однажды Заир вспомнил, как родился. Это случилось, когда он сорвался в бурный поток. Седой Зеравшан взвесил постороннее тело, посчитал, что оно слишком лёгкое и отправил его в пещеры забвения по ту сторону бытия. Заир упрямо хватался за скользкие валуны, и почти захлебнулся, когда зацепился за сколотый выступ, торчащий из пены в прозрачной воде, краснеющей от рассечения, но стремительно розовеющей от течения, разбавляющего содержимое сосуда в соотношении один к бесконечности, растворяя его ограниченность в своей скоротечности, снова до абсолютной прозрачности...

Скрип колеса едва усыпил арлекина, когда фургон подбросило на кочке. Лакримоза с криком вынырнул из забытья, хлопая по ромбикам на своём трико. Карлик Гот, сидящий напротив, увлечённо раздувал кальян, пытаясь развидеть лужи и грязь дорог. — Как ваше здоровье? — карлик протянул Лакримозе шланг с мундштуком. — Не спрашивай у мертвеца, — арлекин приложился губами к трубке. Под столиком забулькало. Гот поднял чёрного коня и поставил обратно, показывая свой последний ход: — Рано себя хороните. Ходите дальше! — Да брось эту игру...

Если вы потерялись в ГУМЛАГе, самое глупое, что можно придумать – идти обратно тем же путём. Никогда это не приводило к результату, только усугубляло положение. Пока вы думаете, что знаете где выход и помните мимо каких отделов проходили, они меняются местами с теми, которые вам ещё не встречались, а сотрудники постоянно путаются в ответах на вопрос о том, в какой стороне кассы. Улыбающиеся искусственные «гумплены», как официально называются работники ГУМЛАГа, не смотрят на посетителя, попавшего в затруднительное положение, как на человека, которому действительно нужна помощь...

Пальчики Фиалки прыгнули на подоконник и зацокали по белой площади, усыпанной мелкими трещинками. На полу радостно закричали игрушки. Фиалка улыбалась – ну конечно, её друзья узнали лошадку, о которой она так мечтала, но которой у девочки никогда не было. За окном раздался праздничный трезвон. Фиалка и раньше слышала колокола, но не обращала на них внимания, занятая мультиками да игрушками. А сегодня так ярко светило солнце, и так беспокойно кружились сизые голуби, что ей захотелось увидеть откуда же раздаются звонкие переливы...

Десятки полураздетых карлиц танцевали вокруг большого костра. Языки пламени страстно ласкали холодное ночное небо. Что это - танец радости, ритуальный танец, погребальный или свадебный - определить я так и не смог, да это не важно. Для меня главное быть с ними рядом, пока они хороводят. При этом лучше бы остаться не замеченным, чтобы не спугнуть. Усталость расплавленным свинцом накатывала на меня, уводя все глубже в пучину забытья, где я никогда не мог ответить себе на вопрос, существую ли на самом деле...

По великой равнине разлетелась долгожданная весть о приходе весны. После долгих трескучих морозов, подавляющих всё живое, возродилась песня зеленеющих лугов: дыханием теплого ветра, перезвоном птичьей трели, журчанием ручейков. Из южных сухих степей на свежие изумрудные пастбища возвращались тучные табуны лошадиного племени. Путь вольного копытного народа лежал мимо сторожек и крепостей степных чересмеров, на север, к станицам озёрных весхов. Здесь, границей, общей для всех равнинных народов, служила горькая тайга, где в соснах и елях начинались суровые земли кочующих оленеводов...

Брат и сестра весело мчались по автомагистрали, мерцающей огнями встречных машин и вереницей проплывающих фонарей. Всю ночь лихорадило от переполняющей радости и сладкого предвкушения перемен. Перепели все песни, которые помнили, перещёлкали все треки, которые когда-то сохранили. Гнали всё время вперёд и только вперёд, никто не смотрел на указатели. Так и пропустили нужный поворот. Лишь когда начало светать, осознали, что заблудились. С приходом нового дня быстро таяла ночная бравада. – У тебя,...

В красной обёртке лежал долгожданный приз. — Не приставка… — с досадой произнёс Дима. — А вдруг, — пошутил злой дядька в очереди. Дима собрался на каток. А куда же ещё, если выходишь с «Озона», а в руках новая клюшка. — Привет! — навстречу шла Дарья Галыгина. Рыжая пони, с короткими ножками. За маленький рост её называли «полторашка», потому что метр пятьдесят. Вечно за ним бегает. Ну почему ему так не везёт? Нет бы Наташа втюрилась. Фигурка, буфера — девка огонь, но Диму в упор не видит. Зато...

Лесная тропинка вывела четырёх путников к небольшой заросшей речке, сплошь заваленной прогнившим ивняком, так что в иных местах по веткам можно было перейти на другую сторону. Впереди, чуть прихрамывая, из-за короткой ноги, шёл Тришка. Как и положено для колдуна, у него было вытянутое лицо с длинным крючковатым носом, с чёрным и зелёным глазом, с редкой бородкой, задранной уголком. Он был одет достаточно зажиточно для обыкновенного крестьянина, но более чем скромно для известного на всю губернию...

Ян всегда помнил старшего брата художником не от мира сего. Иван любил рисовать жуткие картины и абстрактные комиксы. Получалось у брата на редкость талантливо и страшно. Кто бы мог подумать, что пугающие фантазии Вани – это обратная сторона проявившейся позднее шизофрении. Ян всю жизнь завидовал творческим способностям Ивана, но комиксы только читал. Младший брат испытывал страсть к земноводным и проводил свободное время на речке, до которой пять минут кубарем с горки. Не способный к рисованию,...