Читальный зал

На съемках блокадной эпопеи «Ленинград» пришло время батальных сцен. Войну, понятное дело, решили снимать не среди декораций павильона, а на натуре – на настоящем военном полигоне под Лугой. Место идеальное: прострелянные холмы, подбитые временем бетонные доты-призраки, земля, до сих пор хранящая в себе осколки и память. Съёмочную группу, человек примерно сто, погрузили в автобусы и привезли не в палаточный городок, а в приятный пансионат на берегу чудного лесного озера. Уютная территория с соснами,...

Так устроена военная служба. Помимо учений, стрельб и марш-бросков, существует огромный, невидимый миру пласт бытовых обязанностей. Это тёмная материя армейской вселенной: наряды, дежурства на КПП, покраска травы и… логистика. Иногда часть нужно обеспечить не только патриотизмом, но и, скажем, гранатами. Для этого снаряжается караул — несколько ребят с боевым оружием, боевыми патронами и святым трепетом перед возможностью вырваться за КПП хоть ненадолго. Их задача — сопроводить ценный груз из пункта А в родную часть...

В армии есть одна простая, непреложная и всем понятная истина: постоянно хочется есть. Не просто так, а конкретно,  до сосания под ложечкой. Казарменный паёк – он на то и казарменный, чтобы поддерживать жизнь, но не баловать. Поэтому процветала нелегальная, но священная для каждого солдата система ДП – «дополнительный паёк». Собирали деньги всем взводом, намечали самого шустрого бойца, тот на правах посыльного, ординарца или под видом похода в санчасть «шастал» за территорию – в гарнизонный магазинчик, больше похожий на сарай...

Борт номер шестнадцать, ответьте. Статичный треск в наушниках сменился чистым, металлическим голосом: – Номер шестнадцать на связи. – Номера семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать? – На связи. – Отлично, парни. Подогревайте двигатели и слушайте задание. Обнаружен очередной Монстр. Категория «Мафусаил». Находится на берегу водоёма. Он крупный и, судя по всему, в состоянии релаксации. Вы трое – атакуете в лоб, отвлекаете внимание. Шестнадцатый и семнадцатый, пользуясь обстановкой, незаметно заходите с тыла и по очереди запускаете буры...

Слова той старой, ироничной песенки вертелись в голове, как назойливая муха, пока наш киносъёмочный автобус, скрипя шипами, полз по льду Финского залива. Снаружи была картина апокалипсиса, стилизованного под зиму 1941-го. Февраль. Мороз под двадцать, но не сухой, колючий, а сырой, пронизывающий до костей, потому что кругом – лёд, а над ним гуляет балтийский ветер, который не дует, а режет, как тупой нож, выворачивая полы бушлатов и забираясь под все слои одежды. Воздух пахнет снежной пылью, выхлопом генераторов и всеобщим страданием...