Читальный зал

На съемках блокадной эпопеи «Ленинград» пришло время батальных сцен. Войну, понятное дело, решили снимать не среди декораций павильона, а на натуре – на настоящем военном полигоне под Лугой. Место идеальное: прострелянные холмы, подбитые временем бетонные доты-призраки, земля, до сих пор хранящая в себе осколки и память. Съёмочную группу, человек примерно сто, погрузили в автобусы и привезли не в палаточный городок, а в приятный пансионат на берегу чудного лесного озера. Уютная территория с соснами,...

Так устроена военная служба. Помимо учений, стрельб и марш-бросков, существует огромный, невидимый миру пласт бытовых обязанностей. Это тёмная материя армейской вселенной: наряды, дежурства на КПП, покраска травы и… логистика. Иногда часть нужно обеспечить не только патриотизмом, но и, скажем, гранатами. Для этого снаряжается караул — несколько ребят с боевым оружием, боевыми патронами и святым трепетом перед возможностью вырваться за КПП хоть ненадолго. Их задача — сопроводить ценный груз из пункта А в родную часть...

В армии есть одна простая, непреложная и всем понятная истина: постоянно хочется есть. Не просто так, а конкретно,  до сосания под ложечкой. Казарменный паёк – он на то и казарменный, чтобы поддерживать жизнь, но не баловать. Поэтому процветала нелегальная, но священная для каждого солдата система ДП – «дополнительный паёк». Собирали деньги всем взводом, намечали самого шустрого бойца, тот на правах посыльного, ординарца или под видом похода в санчасть «шастал» за территорию – в гарнизонный магазинчик, больше похожий на сарай...

Борт номер шестнадцать, ответьте. Статичный треск в наушниках сменился чистым, металлическим голосом: – Номер шестнадцать на связи. – Номера семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать? – На связи. – Отлично, парни. Подогревайте двигатели и слушайте задание. Обнаружен очередной Монстр. Категория «Мафусаил». Находится на берегу водоёма. Он крупный и, судя по всему, в состоянии релаксации. Вы трое – атакуете в лоб, отвлекаете внимание. Шестнадцатый и семнадцатый, пользуясь обстановкой, незаметно заходите с тыла и по очереди запускаете буры...

Слова той старой, ироничной песенки вертелись в голове, как назойливая муха, пока наш киносъёмочный автобус, скрипя шипами, полз по льду Финского залива. Снаружи была картина апокалипсиса, стилизованного под зиму 1941-го. Февраль. Мороз под двадцать, но не сухой, колючий, а сырой, пронизывающий до костей, потому что кругом – лёд, а над ним гуляет балтийский ветер, который не дует, а режет, как тупой нож, выворачивая полы бушлатов и забираясь под все слои одежды. Воздух пахнет снежной пылью, выхлопом генераторов и всеобщим страданием...

Проект назывался пафосно – «Шаг в бездну». Документальный фильм о молодых спелеологах, этих полубезумцах, которые променивают солнечный свет на вечную тьму, а безопасность – на сырое дыхание земли. Мы отсняли вводную часть на тренировочном полигоне: ребята в касках с фонарями взбирались по верёвкам в заброшенной водонапорной башне, давали заученно-искренние интервью о «зове пустоты» и «поиске границ». Теперь предстояло главное – натура. И натура у нас была знатная, с дурной славой: Саблинские катакомбы...

Часть 1: Пробуждение. Трель электронного будильника, дешёвого, китайского, с надоедливым, писклявым звуком, раскалывала гробовую тишину отсека. Не тишину покоя, а тишину смерти – тяжёлую, пыльную, пахнущую ржавчиной, машинным маслом и застоявшимся холодом. Старший мичман Анатолий Михалыч Язов застонал, не от сна, а от того, что надо было снова просыпаться. Откинул одеяло, шерстяное, тяжёлое, пропахшее табаком, и сел на койке, костяшками потёр впалые виски. Его каюта-камбуз на бывшей АПЛ К-455 «Вепрь» была теперь не боевым постом, а последним островком жизни в железном трупе...

Был славный, яростно-солнечный День военно-морского флота. Солнце стояло в зените, отражаясь в надраенных до зеркального блеска кортиках и золоте погон. Воздух над городом был звенящим и прозрачным, пахнущим речной водой, жареным шашлыком с причалов и сладковатым дымком от праздничных мангалов. А в клубе ветеранов флота, в старом, солидном здании с колоннами, похожем на выброшенный на берег дредноут, собрались со всех флотов и океанов. От обветренного боцмана с руками, изрезанными снастями, как карта архипелага, до седого, с орлиным профилем адмирала...

Солнечный, тёплый денёк. Небо над лётным полем было ясным, синим и бездонным, как зализанная до блеска взлётная полоса. Воздух дрожал от гула моторов, но сквозь этот промышленный рокот пробивалась бодрая маршевая музыка из динамиков. На флагштоках трепетали на ветру яркие флаги — государственный, военно-воздушных сил, аэроклубов. Дети, сидя на плечах у отцов, лизали быстро тающее ванильное мороженое, оставляя липкие следы на подбородках и майках. Шумела многотысячная толпа — весёлый, праздный гул голосов, смеха, восторженных возгласов...

Нас, то есть современное цивилизованное человечество – упорно уверяют, что средства против насекомых абсолютно безопасны. Для человека. Дескать, дышите спокойно, травитесь на здоровье. Во-первых, это не логично. Если в баллоне или пузырьке написано – яд, пусть даже в микроскопической, «безопасной» концентрации, но всё же это - яд, с химической формулой, приставкой «цидо-» (убивающий) и подробной инструкцией «не вдыхать пары», – то как он может быть безвреден? Особенно когда видишь, как через полчаса...

Коготь тигра. Кислый, промозглый день. Не дождь, а мелкая, колючая морось, больше похожая на туман с дурным характером. Она не льётся, а висит в воздухе, пропитывая всё насквозь: серый бетон доков, ржавые борта кораблей, шинели и даже мысли. Воздух пахнет соляркой, болотной сыростью залива Петра Великого и металлической стружкой. Где-то вдали гудит пароходный гудок, звук теряется в этой влажной вате. Сам док, где стоит корабль, — это каменный мешок, заставленный тумбами, кабелями и покрытый масляными разводами...