Записки беглого вора

Новочеркасская крытая тюрьма, семьдесят восьмой год. Толик Стеблов ( кличка Мичурин ) вот уже несколько месяцев добивается диетического питания, которое ему положено по закону. Он очень худой, переболел многими болезнями, держится на одном духе. Дожимает тринадцать лет. Врач давно обещает перевести, но Толян по-прежнему ест баланду. Врач — царь и бог, ругаться с ним — ни-ни, отразится на всех, сам потом будешь умолять. Но сил больше нет, и надо что-то делать. Толя записывается на прием, и в один из дней его выводят из камеры...

Микуньское управление. Станция Ворская. Зона. Штрафной изолятор. В камере восемнадцать человек и один голодающий. Отказ от зоны и голодовка прямо с этапа. Голодающий лежит в углу камеры и тяжело дышит. Азербайджанец, отец троих детей, говорит, осужден ни за что. Возраст сорок четыре. Большие умные глаза, щетина, кожа да кости, противный запах. Отголодовав четыре месяца кряду на пересыльном пункте в Микуне, он по наивности поверил партбилету полковника из управления. "Снимай голодовку, Джабаров, мы же не имеем права этапировать в другую республику голодающих...

Санька Бадаев делает отличные выкидные ножи на любой вкус. Специалист высшего класса! Раньше он делал и мелкокáлиберные пи.....ты, но завязал, ножи делать безопасней... Одно такое изделие — червонец, очень хорошее —двадцать. Отсидел за это три БУРа подряд, но продолжает делать, невзирая на подписку и грозящий срок. В Коврове у него живут мать, жена и двое детей, надо помогать и им. В лагере заработок — кот наплакал, а ведь и самому тоже хочется кушать и чай пить. Под деревянной станцией транспортера выкопан тайный бункер, там мотор, освещение и все инструменты...

Три мурманчанина, три друга, живут вместе несколько лет. Все трое почти одного возраста, по двадцать с лишним. Круглый, Лысый и Колобок. Земляки-приятели обитают в одной будке на бирже, работают вместе на лесоповале, на окорке баланса. Все у них ладненько и дружно; чай, курево, еда практически не выводится. Иногда случается водочка, жарено мясо, бражка. Срок идет, высоко не лезут, претензий на блат не имеют. Витя Круглый получает солидный перевод от родителей, нелегально. Семьсот рублей! Заказывают несколько бутылок водки — гульнуть...

Находясь среди женщин более-менее длительное время, зек начинает дуреть. Плоть требует своего, а возможности никакой — сотни глаз видят все и всех. Кроме того, медсестры сами следят друг за другом и подсиживают нерасторопных и добрых; оперативники тоже держат ухо востро: по триста рэ зря не платят. Водка, наркотики, половые сношения практически исключены, но в любом исключении есть и свое исключение. В общем кто как умудрится. Юмор и нечеловеческая тяга к женщине помогают больным выживать. Умирают, как ни странно, не очень часто...

Центральная больница управления. Станция Половинка Пермской области. Январь восемьдесят шестого года. На второй этаж корпуса противотуберкулезного отделения вносят очередной живой "т..п" с усиленного режима. Он лежит на носилках в одной нательной рубашке и куртке х/б. Санитары ставят носилки на пол. Зеки со стороны смотрят на "молодой скелет" и искренне сокрушаются: "Там у них на этом Талом вообще хана! Все объедки и помои съедаются влет! А "козырные" рулят! Их, б...ей, надо тоже четвертовать, мус...

Время правления Андропова. Урал. В один из дней всю зону собирают на центральном плацу. Сотрудники очень возбуждены, улыбаются и перешептываются между собой. Наконец появляется хозяин лагеря в сопровождении своей свиты. Зекам зачитывают указ от такого-то числа: "Вводится в действие статья 188 прим., по которой осужденным могут добавлять срок только за одни лагерные нарушения". До двух и до пяти лет. Все в шоке, не верят собственным ушам. Кто-то уже подсчитывает, сколько дополнительных лет ему придется отсидеть, кто-то матерится, а кто-то желает Скотодропову с...

Новочеркасская крытая тюрьма для злостных нарушителей режима. Рабочий корпус. Каждое утро проходим по коридорам и спускаемся в вонючие подвалы — цеха. Пусть под замком, но зато разнообразие. Сельскохозяйственная продукция и ширпотреб... В четыре часа дня — назад в камеру. Месяц назад в камеру перевели новенького, он из тех, кто получил крытую прямо со свободы, по приговору. Волжанин, тридцать шесть лет, пятнадцать строгого, из них первые пять на тюремном режиме. Зверское у...ство жены, измена. Был вменяем, мстил...

Микуньская пересылка сталинского образца, семьдесят шестой год. Ночь. ШИЗО. Ужасно холодно, спать невозможно, курева на три скрутки, под нарами беснуются крысы. Двадцать шесть человек в камере. Петр Рубаненко, шепелявый ухтинский бродяга и воришка тридцати семи лет, держит прикол и смешит всех без исключения. Весельчак и простяга, он имел неосторожность послать при всех хозяина по известному адресу. И вот уже четвертый раз получает по пятнадцать суток через день после выхода. Причина всегда находится, всем понятно, за что его морят...

Весна. Ремонт барака собственными силами. На улице почти тепло, на душе очень скверно. Игорь и Степан возятся в одной из секций. Один— бывший шнырь, другой — бывший повар. Степан здоровый и старше, Игорь меньше и спокойней, весь в себе, сроку— девять лет. Из-за какого-то пустяка возникает перебранка и ругань. Степан рычит на Игоря и лает его всяко-разно, тот огрызается в ответ, кипит и напоминает Степану, что он всего лишь повар... Атмосфера накаляется — шнырь по мнению Степана, не блатнее повара, и он его в г...

Окно выдачи диетического питания в лагерной столовой. За маленькой перегородкой стоит очередь с мисками, человек восемь-девять. Больные и те, кому дано, — у кого есть деньги. Вообще, больных на списке человек пятьдесят, тех, кому дано, — сто двадцать. Кирилл, вечно голодный, но неунывающий работяга, уже несколько дней присматривается к этой "тусовке" и трется возле окошка. Денег у него нет, а кушать очень хочется. В один прекрасный день он прикидывается глупой овечкой, дожидается своей очереди...