Нектарин

Зимой звуки за стеной становятся громче. Сквозь батарею слышно, как ругаются соседи, как кто‑то ставит чайник, как хлопают двери. Моя однокомнатная клетка будто сжимается от этого гулкого хора, и я спасаюсь только привычным порядком: всё по местам, чашка к чашке, бумаги разложены по стопкам. Вечером я обычно сижу за столом, доем остывшую гречку и проверяю почту по работе, прикидывая, сколько ещё успею сделать до сна. В тот день тоже всё шло по привычному кругу. За окном валил снег, трамвай звенел так, будто под окнами, хотя рельсы через два квартала...

Я всегда думала, что самое страшное уже позади. Два года назад я сидела на кухне в чужой съёмной комнате, обнимала чайную кружку, чтобы хоть чем‑то согреться, и слушала, как вежливый мужской голос по телефону раз за разом уточняет: да, именно на моё имя был оформлен договор с банком, да, именно я не внесла очередной платёж, да, ответственность несу я. А Игорь тогда уже не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Лишь короткая записка на холодильнике: «Мне надо всё обдумать. Не теряйся». Как будто это я исчезла...

Я всегда думала, что у нас с Серёжей будет самая обычная, спокойная жизнь. Невыделяющаяся. Квартира в старом доме, работа по будням, по выходным — магазины, стирка, редкие прогулки. Когда мы только расписались, я с какой‑то детской теплотой любовалась на наши кружки на кухне: одна с голубыми ромашками, другая — с оранжевыми. «Вот оно, семейное гнездо», — думала я, запихивая в старый холодильник пакеты с продуктами. Серёжа умел очаровать кого угодно. В магазине продавщица улыбалась ему шире, чем кому‑либо,...

Я всегда смеялась, что наша квартира похожа на пенал. Узкий коридор, крохотная кухня, на которой, если открыть духовку, уже не развернуться, и комната, где диван вплотную к стене, а шкаф — вплотную к дивану. Но это был наш пенал. Наш маленький мир, который я выстирывала, вымывала и выстраивала по полочкам, как могла. У меня на холодильнике висели три конверта, аккуратно подписанные моим почерком: «Первый взнос», «Неприкосновенный запас», «Мечта». Внутри шуршали купюры, пахли чем-то терпким, почти бумажной пылью и надеждой...

Я очень ясно помню день, когда поняла: либо я спасаю свои деньги и свою жизнь, либо ещё много лет буду жить по чужой прихоти. На кухне пахло пережаренным луком и старым маслом — вытяжка давно просилась на замену, но я всё откладывала: каждая копейка уходила в нашу тихую мечту о собственной квартире. Над плитой висел список расходов, исписанный моим корявым почерком: продукты, коммунальные платежи, отложить на сбережения. Цифры я выучила почти наизусть. Когда ты всю юность считала мелочь по рублю, память становится точной, как кассовый аппарат...