Реальные Истории

Долго собирался с духом, откладывал, как будто предстояло нечто мучительное, но совесть, эта неугомонная заноза, все-таки взяла верх. Что ж, начну. Живу я в собственном доме, в тихом уголке ближнего Подмосковья. Не то чтобы я демонстративно бежал от городской суеты, просто так сложилось. Дом добротный, кирпичный, строился еще в те времена, когда делали на века. Главное удобство – магистральный газ, а значит, и отопление, от которого не зависит ни настроение коммунальщиков, ни капризы погоды. Сидишь...

Собрались мы, как обычно, раз в месяц, на наш скромный, но, как мы любим думать, весьма продуктивный мастермайнд. Со стороны, наверное, эта наша тусовка напоминает базарные посиделки у подъезда, где бабульки, попивая чаек из термосов, обсуждают новое слабительное от запора, попутно припоминая, кто кому и сколько должен был еще до революции. Но у нас все серьезнее: тут и стратегии развития бизнеса, и инвестиции в криптовалюту, и даже, представьте себе, вопросы смысла жизни и личного счастья. Все зависит от состава участников – кто сегодня в ударе, тот и задает тон...

Солнце лениво пробивалось сквозь тюль, рисуя на паркете замысловатые узоры. Пылинки, казалось, застыли в янтарном свете, напоминая о вечности и неизменности бытия. Но в этой идиллической картине крылась трещина, тонкая, едва заметная, но с каждым днем становившаяся все глубже и опаснее. Трещина, проползшая по нашей семье, расползаясь от угла когда-то любимого бабушкиного дома. Бабушки не стало ранней весной. Ушла тихо, во сне, словно уплыла на лодке по реке времени. Осталась после нее трехкомнатная...

Северный ветер выл за окном, словно голодный зверь, рвущийся в тепло. Он яростно терзал стекла, засыпал подоконники колючим снегом, напоминая о бескрайних просторах, скованных вечным льдом. В комнате было тепло и уютно: потрескивал камин, отбрасывая причудливые тени на стены, пахло хвоей и горячим чаем. Но моего друга, приехавшего погостить из заполярного города, это, казалось, не согревало. Он сидел в кресле, сгорбившись, словно старый ворон, и угрюмо щёлкал кнопки пульта, перебирая телеканалы...

2000 год. Осень красила кроны деревьев в багрянец и золото, словно готовясь к пышному балу перед неминуемым увяданием. Но нам, одиннадцатиклассникам, было не до красот природы. Первый урок химии сломался, как старая шестеренка, и половина класса по непонятной причине решила пропустить его. Никакого сговора, клянусь, не было. Просто… так получилось. Какая-то цепная реакция бессознательного протеста, внезапный порыв ветра, разметавший нас по закоулкам школьного двора и близлежащим улицам. Запах прелой...

Примерно девяносто третий – девяносто пятый год, Питер. Время мутное, как невская вода после ледохода, а люди – дерзкие и непредсказуемые, словно сорвавшиеся с цепи. Именно тогда я и познакомился с Денисом Петровичем. Несмотря на ощутимую разницу в возрасте – он был старше меня лет на десять, а казалось, и на все двадцать – мы поддерживали на удивление приятельские отношения. Денис мужик был, что называется, «не от мира сего». Заслуженный мастер спорта по автокроссу, человек, знавший вкус победы и горечь поражений...

За окном лениво падал снег, словно кто-то наверху рассеивал сахарную пудру на сонные крыши частного сектора. В доме пахло мандаринами и хвоей, запахи безудержно напоминали о приближающемся Новом годе, создавая ощущение зыбкой, но такой желанной сказки. В комнате, полумраке, царившем из-за плотно задернутых штор, сидела Марина, убаюкивая младшую дочь. Мысли ее, как потревоженные птицы, метались от детского плача к недавнему разговору с сыном. Игорь, ее старший, двенадцатилетний скептик, в переходном возрасте, словно застрял между верой в чудеса и неумолимой логикой взросления...

## Мальчик молчал. Не то чтобы он не мог говорить – скорее, не видел в этом необходимости. Слова казались ему излишней, громоздкой конструкцией, когда мысли и чувства можно было передать напрямую, без посредников. В детский сад его не водили. Компанию ему составляла прабабушка – старенькая, но крепкая женщина с руками, пахнущими пирогами и лекарственными травами. Она заменила ему и мать, и отца, и весь шумный, многоголосый мир. Годы шли, а молчание Тёмы оставалось неизменным. Два года, три, четыре,...

Когда раздался звонок, я уже знал, чего хочу. Точнее, кого. — Алло, «Жена на минутку», здравствуйте. — Здравствуйте. Я вчера у вас заказывал, Клава приходила. Можно, чтобы она сегодня тоже пришла? В трубке немного помолчали. — Да, конечно, можно. Но у нас все девочки хорошие, вы не думайте… — Нет-нет, я понимаю. Просто… Пусть будет Клава, ладно? У меня так все хорошо валялось, все на виду, а она прибралась. Теперь ничего найти не могу. Только тапочки нашел. — А что вы ищете? — Носки, галстук… Не знаю, не вижу...

Поздний вечер окутал дом тишиной. Жена, убаюканная дневными заботами, тихо посапывала рядом, утонув в мягких объятиях подушки. Я же, напротив, чувствовал себя бодрым, словно заряженный энергией после дневного отдыха, дарованного ночной сменой. Глаза мои, широко открытые, вглядывались в полумрак спальни, пытаясь зацепиться за ускользающие тени, игравшие на стенах. Приоткрытая дверь в детскую пропускала едва слышные звуки – приглушенный шепот, обрывки фраз. Младший, семилетний сорванец, укладывая спать своего старшего брата, 15-летнего богатыря, плел нить страшной истории...

Ревущие девяностые. Время больших возможностей и еще больших рисков, когда вчерашние инженеры и учителя в одночасье превращались в воротил бизнеса, а понятия чести и достоинства зачастую измерялись толщиной кошелька. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что понятие чести сильно изменилось, приняв совершенно уродливые формы. В центре этой бурной эпохи, в самом сердце Петроградской стороны, где величественные дома с лепниной и высокими потолками хранили в себе отпечаток былой аристократии, разворачивалась эта история...

В секцию самбо я попал… нет, не то чтобы по велению судьбы, скорее, по прихоти советской системы. Шестидесятые годы, время, когда каждый студент должен был, как пионер, быть готов к труду и обороне. Нормы ГТО – это был целый ритуал, священнодействие, где каждое упражнение оценивалось баллами. И вот, чтобы получить заветный значок, нужно было набрать определенную сумму этих самых баллов. Подтягивание на турнике – один из пунктов программы. А какой из меня был атлет? Вес – чуть больше полцентнера. В то время – пятьдесят килограммов живого веса, кости обтянутые кожей...