alexanderpeterman

Он рождён был среди света — невыносимо ярких дней, Каждый шаг его, как пламя, жёг пути для всех людей. Его мысли шли быстрее, чем мог слышать гул толпы, Он строил башни из идей, но рушились они. «Беги вперёд!» — кричало время, И он спешил, не зная сна. Но каждый миг, как нож под ребра, Себя терял в тени окна. Работа — деньги, славы крохи, Но вечный голос в голове: «Не стой, ты будешь погребённым Средь нищих душ в своей пустоте!» Он искал ответы в книгах, В зеркалах своих чертогов. Но везде одно — ошибки, Словно круг из недотрог...

Мир — огромная машина, без души, без сна и лиц, Каждый болт скрипит, как вечный хор забытых птиц. Программист в бараке низком — грязь, метал, порезы стен, На рассвете вновь на дело — к виртуальной смерти плен. Его клетка поднимает, над бездной летит трос, Снизу пропасть, ржавый хаос, дым уносит жалкий голос. Там внизу не видно края, только тени и скелет Машинёрии слепого, что вращает тьмы карет. В техникуме, грязь на стёклах, лампы светят в полнакала, Запах масла, гарь, и шёпот из углов, где жизнь пропала...

В лесу, где снега хоронят следы, Где ночь без звезды, где молчат холмы, Шел француз-колонист, оставив костер, Одинокий, как тень, в этот вечный простор. Холод бил по щекам, как плеть изо льда, А ветер, как зверь, терзал облака. Но пугающе было не это совсем — Лес звучал, словно шептал: «Ты чужой в этом тлен». Он вырыл землянку в промерзлой земле, Среди сосен, где тени блуждали в золе. Его дом был убог, но тепло хранил, А за дверью ночами кто-то ходил. Сначала лишь шаги, осторожные, тихие, Но странно — не слышно хруста на снегу...

Война, голод и мор, В Берлине фашизм был остановлен, И когда казалось, Что новое противостояние, Вот-вот придет, Воззрел человек на космос. Еще с древнейших времен, Поднимая голову на небо, Волновал людей вопрос, Ярких точке и божеств. Кто живет в той мгле, Наблюдают ли за нами, Спустятся когда-нибудь они, И с какими планами. Однако решил полететь к ним человек, Первым на встречу, руку пожать, Верней сказать животное – собака, Самый верный друг, что не даст соврать. Из всех живых существ, обособил...

Отчаянье заполоняет сердце, будущего нет, не видно в дворянских дебрях, обложено поруками с ног до головы крестьянство, прихотями пап и герцогов своих, Монархия – править должен избранник Божий на этой земле, давая подданным защиту от врагов извне, Но кто же даст ее внутри, от голода, поборов и бедности, король не смог, казна пуста, люди недовольны, Только и остается что стрелять по всем бунтующим и озлобленным, но не страх выводил людей на бой, а чувство угнетенности. Всех не перевешать, не перебить...