Евгения Артис

Он был из тех людей, которые умеют ждать только в очереди к врачу — потому что там есть талончик и ощущение, что страдание зачтётся. А всё остальное в жизни он старался ускорять: отношения — до ясности, проекты — до результата, разговоры — до «ну скажи уже нормально», чувства — до «давай без этого». Он даже чай заваривал так, будто сдаёт норматив — пакетик туда-сюда, и готово. Терпение казалось ему подозрительным занятием, будто медлительность — это просто лень в красивой упаковке. И вот однажды Илья решил сделать «правильную вещь»: восстановить отношения с отцом...

Однажды под Новый год один мальчик решил быть очень правильным. Не хорошим — именно правильным. Это разные вещи, он уже знал. Хорошим можно быть как получится, а правильным — только если всё время следить за собой. Мальчик решил, что в этом году он всё сделает как надо, чтобы желание сбылось наверняка. Потому что мама сказала: — Под Новый год желания сбываются у тех, кто старается. И он старался. Он не ссорился с младшей сестрой, хотя она брала его вещи без спроса и дышала ему в спину. Он убирал игрушки, даже те, которыми не играл уже сто лет...

Я его готовлю уже много лет. И именно на Новый год. В другие дни он не получается таким важным. А на Новый год — да. Он пряный, серьезный, с характером. Я люблю в нем именно вкус зимы. Корица, гвоздика, имбирь и… морковь. Морковь, кстати, совершенно не чувствуется, но без нее ничего бы не вышло. Точь-в-точь как в некоторых отношениях: вынь незаметное и все рассыпется. Это всегда вызывает удивление у людей, которые морковь не уважают. Они говорят: — Морковь?! Морщатся, а потом доедают второй кусок и произносят: — Странно… а моркови-то и нет...

Каждый год Вита искренне верила, что в этот раз всё будет иначе. Спокойно. Осознанно. Без суеты. Она заранее купит подарки, аккуратно завернет их в крафтовую бумагу, подпишет открытки ровным почерком и где-нибудь 28 декабря сядет с чаем и скажет: «Ну вот, я молодец». И каждый год 29 декабря она стояла в торговом центре с лицом человека, который забыл, кто он, зачем пришёл и как его зовут. В руках — пакеты. В голове — паника. В душе — ощущение, что опаздывает на что-то очень важное, но не помнит на что...

Декабрь в Москве наступает внезапно. Садится напротив и молча рассматривает тебя, пока ты ещё собираешься с мыслями. Он не спрашивает, готов ли ты. Просто оставляет на улицах промозглую тишину и ждёт, когда все подстроятся. В этом году декабрь серый, мокрый, тянется вдоль тротуаров, прилипает к ботинкам и к мыслям. Мелкая водяная пыль держит город за плечи, не даёт выпрямиться. Снега нет, и от этого город кажется раздетым, неловким, будто его застали врасплох. В лужах тонут гирлянды из витрин. И кажется, что вся зима сейчас там, на дне: размытая, дрожащая, неуверенная...

Иногда мне снится, будто я стою посреди черного поля. Ни света, ни звуков, только глухой хруст под ногами. Ни одного ориентира. Ноги будто налиты свинцом. Делаю шаг — и мягкая почва втягивает меня по колено. С трудом вытаскиваю ногу, делаю следующий шаг — и вновь утопаю. Мои движения замедленные, вязкие. А сердце бьется трепещущей птицей в клетке. И я знаю: это возвращение на ту самую территорию, которую я однажды прошла почти вслепую — моей внутренней темноты. На кухне тихо. Свет от лампы ложится на стол мягким овалом...

Ей было под пятьдесят, но сзади — будто восемнадцать. Тонкие длинные ножки, из-за которых женщины в офисе иногда завистливо смотрели ей вслед, пока она шла по коридору своей характерной размашистой походкой. Мини-юбка еле-еле держалась на репутации, блестящая кофточка, волосы, собранные в высокий хвост — ну прямо студентка, спешащая на пары. А потом она поворачивалась лицом. И это лицо выдавало весь срок аренды её воздушной жизни. Звали её Татьяной. Но в душе она упрямо подписывалась — Танюша. На...

Однажды я поняла, что потерялась. Не буквально — я прекрасно знала, где нахожусь: между супермаркетом с запахом тёплой ванильной выпечки и стоматологией. Район, знакомый до последнего фонаря. Но внутри всё выглядело иначе. Будто кто-то тихо снял меня с навигатора жизни: стрелка больше не двигалась, экран застыл, и я стояла посреди привычных улиц и не знала, куда идти и зачем. Вита замолчала, задумчиво поводила пальцем по краю чашки и посмотрела на меня. На кухне пахло жасминовым чаем и лимоном. — В детстве мне казалось, что взрослые живут по картам...

Когда Марлен Дитрих было уже под восемьдесят, а ноги подводили так, что порой казались чужими, она сидела у себя в парижской квартире, как в крепости. Плотные шторы, телефонный аппарат, который знал о ней больше, чем любой биограф, и огромная коробка с фотографиями. Она никогда не открывала её при людях. А вот в одиночестве — да. И вот однажды домработница Гельда застала её за этим занятием: Марлен перебирала снимки дочери. Гельда осторожно сказала: — Мадам, вам опять прислали письмо из издательства...

Говорим с подругой о зиме. Энергичная и целеустремленная, она любила свою работу в международной компании, бегала по утрам, растила с мужем 2-х сыновей. Её энергичные презентации вызывали у коллег восхищение, а рабочий стол был уставлен фотографиями с экспедиций. Она не помнит, когда подкралась зима. Сначала лёгким инеем, позднее — унылой промозглостью. Вита стала забывать о встречах. Книги перестали увлекать, новые проекты не восторгали, встречи с друзьями стали в тягость. Это сигналил первый звоночек, который Вита списала на переутомление...

Я перестала любить зиму. Уже два года как. А ведь именно с зимой связаны ярко сладостные воспоминания детства. Мир обретал звенящую красоту – даже земля под ногами сверкала и переливалась. Новый год, сани, снежинки на языке, свежий аромат воздуха, ледяная гора. А две последних зимы я дрожала и ежилась, несмотря на свитер, теплую шапку и толстое пальто с капюшоном, в котором похожа на монахиню, спрятавшуюся от мира за толстыми стенами монастыря. Холод Москвы пробирался под слои теплой одежды, проникая в глубину сердца...

Я родилась в семье врача и ученого-физика, где разговоры о здоровье переплетались с философским взглядом на жизнь и неутомимым поиском креативных решений. Мать думала о причинах болезней, а отец анализировал жизненные ситуации. Мой интерес тоже блуждал вокруг здоровья, а мозг находил интересные решения. Психическое же здоровье оставалось в стороне. Обычная история того времени. О психическом мало кто думал. А как сейчас? Мир стремительно меняется. Каждый день появляются новые вызовы, которые нужно мгновенно решать...