бог - это котик

то ли поездка в Испанию, которая, кажется, была в прошлой жизни все еще откликается, то ли «магический реализм», но третье лето подряд я провожу в компании Габриэля Гарсиа Маркеса. ныне – с «О любви и прочих бесах» - вымышленной интерпретацией легенды, принявшей форму репортерской заметки (а такие потрясающие газеты кидают в почтовый ящик?) любовь в произведениях Маркеса традиционно всеобъемлющая: здесь и о духовной близости двенадцатилетней Марии Анхелы («юная маркиза, обвиненная в безумстве после укуса за ногу бродячей собаки»), понимающей высокое чувство только через призму диких разговоров рабов, со священником Каэтано Делауро («пытавшийся излечить душу несчастной»), находящим смысл жизни лишь на библиотечных полках и никогда - в неравнодушных глазах напротив; и о плотском влечении Бернарды, матери Марии Анхелы, к задобренным подарками молодым любовникам, для которой подобная близость служила бегством от построенного на лжи брака. бесы - непонятые героями происходящие вокруг безумства. причем, на контрастах, религиозный фанатизм, акты экзорцизма, расовая дискриминация «земных и святых» не смущают. считается, что созданное разумом и сердцем (определяя проблему времени, герои рассуждают о том, что Галилей горел на костре по причине отсутствия второго) должно быть понятно, но сами персонажи «кричат, визжат и кусаются», сталкиваясь с результатами данного симбиоза в действительности. человек всегда робел перед тем, разумного объяснения чему он не находил («порой мы считаем кознями дьявола то, чего не понимаем, и не думаем о том, что это может быть предрешением Божьим, для нас непостижимым») так, любовь отнесена писателем к бесовскому явлению не зря. герои, будто наблюдающие свою судьбу извне и с ней смирившиеся, находя в себе способность к познанию светлого чувства, погибают, ведь любое осознание собственной эмоции и смирение перед ней в романе - трагедия. окутывающую слепоту окружающих на проблемы друг друга, всепоглощающее невежество, эгоизм, боль от непонимания, в первую очередь, себя - увидела; любовь, которая, по мнению издательства АСТ, «сильнее времени и смерти» - нет. хотя, может, скорость прочтения одарила эфемерной циничностью и меня - левая лодыжка ведь символично болит…

три дня назад был день книголюбов (подруги подкрепили это событие фразой о том, что ‘лучшая книжка – та, в которой есть заначка’, но и мудростью, получаемой из друзей в обложке, мы тоже не брезгуем…) и по сему случаю я завершила чтение романа Джейн Остен «Чувство и чувствительность»! признаться, желанная романтика подобного чтива в силу возраста меня давно уже не впечатляет (таким было первоначальное мнение, и, ох, как же чутье меня не подвело), но поиски «чего-то ненавязчивого» после Достоевского привели именно к изучению эпохи «немногословных решительных дам». именно представительницам прекрасного пола традиционно автор выделяет ведущую роль в произведении: особенности времени и нравы различных ячеек общества были заключены именно в личных историях героинь - сестер Элинор, Марианны и Маргарет Дэшвуд. двум первым отдано преимущество повествования, в ходе которого описываются любовные терзания девушек, на удивление, к совершенно посредственным юношам, наделенным иллюзией личностной глубины (не могу удержаться от термина «нитакусечные» в их адрес и, пожалуй, не буду).казалось бы, ожидаемое трепетное стало эквивалентно банальному (средняя Дэшвуд сетовала: «порой я не высказываю своих чувств, потому что не нахожу для излияния их достойного языка, а лишь избитые, тривиально сравнения, давно утратившие смысл»), а чрезмерная манерность диктовала, в большей степени, говорить «только о погоде и плохих дорогах», обрубая на корню любые задатки «непринуждённости и откровенности». в надежде «одушевить» персонажей включаем фильм «Разум и чувства» (1995), созданный по мотивам данного произведения, который помог разобраться-таки с запутанными родственными связями, раскрыл совсем забытый образ младшей сестры и хотя бы внешне украсил «нитакусечных» мужчин. так, благодаря Энгу Ли и Эмме Томпсон, сюжет стал динамичнее (любопытно, что он удивительным образом похож на литературного брата, что дает возможность знакомиться либо с текстовой версией, либо с визуальной – без смысловых потерь), а искрометные шутки, ставшие, по моему мнению, главным украшением произведения, прозвучали и на экране! увы, послевкусие «долго и счастливо» не воодушевляет (хотя, цитируя Эдварда Феррарса, возлюбленного, Элинор, «как всякий человек, я хочу быть счастлив, но, как всякий человек, быть им могу только на свой лад»). выходит, бежим за томиком «коротко и сумбурно», наверняка способного одарить счастьем на свой лад? от 13 августа 2023 г.

— «вчера и сегодня написал 4 страницы. трудно превзойти их ничтожность» то ли исключительно Франц Кафка так отозвался о своих рукописях, то ли я составила рецензию на черновики магистерской диссертации. и, если знакомство окружающих со результатами второго я максимально хочу оттянуть, впечатлениями о творчестве первого с удовольствием поделюсь! мир «Замка» и «Процесса» случаен: он не поддается восприятию ни Йозефа К., ни иных окружающих его персонажей. несмотря на подобное отторжение людей от существующей бюрократической системы, являющейся, по моему мнению, главной героиней обоих произведений, сопротивление ей оказывается пассивное. доказывают это коррелирующие друг с другом эпизоды - притча о вратах Закона («Процесс») и челобитная отца Амалии после произошедшего на деревенском празднике («Замок»). Йозефа К. Кафка наделяет не только первой буквой своей фамилии, но и присущими ему самому чертами характера. так, потерявший в «Замке» имя К. – сомневающийся, примеряющий на себя различные роли, но не нашедший места среди сумасбродных порядков (как гиперболизация данного эффекта в «Процессе» - сравнение собственной «позорной смерти» с собачьей), угодными которым все же научились жить «отставные актеры». интересно, что экранный Йозеф К., созданный Орсоном Уэллсом («Процесс», 1962 г.), сопротивляется, даже «несмотря на то, что это бесполезно»; литературного можно описать выдержкой из дневников Кафки: «на трости Бальзака было начертано: «я ломаю все преграды». на моей: «все преграды ломают меня» в своих эссе о творчестве Кафки Камю обозначал его произведения двумя словами - надежда и абсурд. с абсурдом все понятно, а надежда, видимо, состоит в том, что ни одна из рукописей так и не была зако....... ПОСТСКРИПТУМ до маэстро мне далеко, поэтому заканчиваю: всем бы таких друзей, как М. Брод, каким бы двояким по отношению к Кафке его поступок ни был – сохранено великое литературное наследие! от 19 мая 2023 Г.

когда-то давно был достаточно популярен обмен «секретными книгами»: основной задачей желающих поучаствовать в подобной авантюре было упаковать издание так, чтобы названия произведения на обложке не было видно, но, одновременно с этим, заинтересовать литературного преемника концепцией книги при помощи (кликбейтных) предложений, связанных с ее содержанием. во время чтения бумажных книг я часто оставляю письменные заметки на их страницах, что позволяет мне более целостно взглянуть на произведение. на протяжении всего прошлого года я активно знакомилась с творчеством Мураками, а теперь хочу увековечить эту дружбу, поделившись личными заметками, собранными во время чтения сборника рассказов «Мужчины без женщин». от вышеупомянутой игры мою задумку отличает то, что названия остаются открытыми, (кликбейтное) «на подумать» можно соотносить с заголовками рассказов и самостоятельно читать, не побоюсь этого слова, потрясающие произведения современной литературы - Мураками рад новым приятелям!