Тысяча сынов | Thousand Sons | Warhammer 40k

Честь и забвение Было темно. Мрак ощущался не просто как отсутствие света, но как нечто фундаментальное, даже духовное. Тени не имели глубины, голый камень под бронированными коленями молившегося — рельефа. Дымок от курильниц и свечей, развешанных по стенам камеры в форме розы, колыхался будто нехотя, устало, а в воздухе плыли слабые и пустые запахи. Шевелившие капюшон дуновения ветра вообще казались чем-то эфемерным — скорее, отголоском давно угасшего бриза или воспоминанием о шквале, которому только предстояло подняться. Закрой глаза, он мог бы снова очутиться на полузабытой высокой стене, и в нос бы ударил насыщенный сосновый аромат, и ушей бы коснулся густой звук леса… Но его глаза были открыты, мир — темен, а шелест исходил не от деревьев, а от окружавших его кольцом грозных рыцарей в рясах с покрытыми головами. Молившийся их не знал. — Где я? — Снова на корабле, брат. — Мы победили? В голове не всплывала конкретная битва, но он точно помнил, что участвовал в сражении, — в конце концов, он ведь воин. Он помнил свет — жесткий, пронзающий свет — и огонь, изжигающий разум. — Мы — Первый легион, — произнесла стоявшая ближе всех фигура. Рыцарь излучал тусклую ауру, а эхо его судьбы долетало призрачным шепотом лесного ветра. На шее воина поверх рясы висел серебряный с пер-ламу гром талисман. — Мы всегда побеждаем, даже если об этом больше никто не знает. Молившийся опустил глаза. О каменные плиты терся подол его чистого белого стихаря. Он взирал на собственные согнутые колени, когда из-за кольца возник высокий рыцарь, шагнул к нему и прикрепил к наплечнику простой серебряный венок безо всяких эмблем и надписей. Молившийся поднял взгляд: — Что это, брат? — Следует чтить деяния героев прошлого, даже если их битвы тускнеют в памяти, — изрек рыцарь. Его глубокий голос очаровывал. Цитата из «Размышлений» звучала знакомо, однако когда и от кого он впервые ее услышал, оставалось загадкой. — Люди не вечны и обречены на забвение, но совершенные ими подвиги воплощают собой их отвагу, что живет в последующих поколениях до тех пор, пока память о заслугах героев хранит хоть один человек. Молившийся вздрогнул. Он помнил полет к Муспелу. Помнил высадку на Ункус. Помнил, как держал оружие. Он помнил… — Что я сделал, чтобы заслужить такую честь? Рыцарь сбросил с головы капюшон. — Исполнил свой долг, — ответил Лев. Из книги Дэвида Гаймера "Лев Эль’Джонсон: Повелитель Первого".

«Imperator Somnium» — Жаль, что твои войны не позволили тебе принять участие в Триумфе, — сказал Император. — Братьям тебя не хватало. Особенно Хорусу. — Он знает, что я бы присутствовал, если бы мог, — ответил Лев гораздо резче, чем когда бы то ни было в присутствии отца. — Ты обеспокоен, — изрек Повелитель Человечества. — Империум торжествует, но эта победа пуста. Один великий триумф Хоруса еще не вернул нам Галактику. — Вспомни мои слова, сын. Улланор — всего лишь очередной наш успешный шаг. — Тогда зачем вся эта напускная пышность? — Затем, что некоторые без нее не могут. Они не способны принять конец одной эпохи и вступить в следующую без пафосного празднества, которое должно придать значимость моменту. Героям нужно раздать венки по заслугам, генералов осыпать медалями и высокопарными титулами… Некоторым хочется признания, им важно видеть себя частью чего-то большего. Вокруг трона Императора сгустились тени. Однако за пеленой неопределенности, глубоко под мириадами личин этого поистине непостижимого существа, Лев ощутил гордость отца своим перворожденным сыном. — Другим же, — закончил Владыка Людей, — нет. Imperator Somnium (лат.) — «мечты императора». Из книги Дэвида Гаймера "Лев Эль’Джонсон: Повелитель Первого".