Журнал "Костёр"

* Я мечтал безоглядно, со страстью, временами совсем уходя в себя, и в каждом новом учебном году искал широкоплечего соученика, за спиной которого лучше удавалось укрыться. В особенности уроками математики я давно пренебрег, и моей созерцательной отстраненности мешала лишь мысль, что однажды обнаружится весь объем моего невежества, превосходящего худшие подозрения. Праведное небо, какое различие возникало между доказательствами двучленной теоремы и поистине ариостовскими подвигами, которые я между тем совершал. Начиная с урока, когда происходил совершенно непостижимый для меня процесс внезапного...

Учитель из фабзавуча. Когда на небо опустилась ночь и сумрак наступил на город, движения линий ослабели и устал я. О шелухе, оставшейся после истления ядра 1 И вот, когда наступил вечер, он сказал: «Вечером наступает подъем сил, приподнятость настроения, общее оживление и веселье, ныне же я устал, ядро истлело и чувство обветшало. Этим я хочу сказать, что то, что было, – того нет, то прошло, и вообще изобразить прехождение. Мне было бы печально и грустно, но мне не хватает приподнятости настроения, и если бы я мог хотеть, я хотел бы закричать». Он это сказал и сел на свое место, и мы сидели молча и ничего не говорили...

ВЕСТНИКИ И ИХ РАЗГОВОРЫ. О чем разговаривают вестники? Бывают ли в их жизни события? Как они проводят день? Жизнь вестников проходит в неподвижности. У них есть нача­ла событий или начало одного события, но у них ничего не про­исходит. Происхождение принадлежит времени. Время — между двумя мгновениями. Это пустота и отсутствие: затерявшийся конец первого мгновения и ожидание второго. Второе мгновение неизвестно. Мгновение — начало события, но конца его я не знаю. Никто не знает конца событий, но вестников это не пугает. У них нет кон­ца событий, потому что нет промежутков между мгновениями. Однообразна ли их жизнь? Однообразие, пустота, скука происте­кает от времени...

"Томленье духа" (Из отроческих воспоминаний) «Всё это томленье духа». Екклезиаст В числе людей, которые принимали участие в моём воспитании, был длинный и тощий немец Иван Яковлевич, по прозванью Коза. Настоящей его фамилии я не знаю, — он своею наружностью напоминал козу, и все мы звали его заочно Козою. Это было в деревне, в Орловской губернии, у моих богатых родственников...