Журнал "Костёр"

Учитель из фабзавуча. Когда на небо опустилась ночь и сумрак наступил на город, движения линий ослабели и устал я. О шелухе, оставшейся после истления ядра 1 И вот, когда наступил вечер, он сказал: «Вечером наступает подъем сил, приподнятость настроения, общее оживление и веселье, ныне же я устал, ядро истлело и чувство обветшало. Этим я хочу сказать, что то, что было, – того нет, то прошло, и вообще изобразить прехождение. Мне было бы печально и грустно, но мне не хватает приподнятости настроения, и если бы я мог хотеть, я хотел бы закричать». Он это сказал и сел на свое место, и мы сидели молча и ничего не говорили...

ВЕСТНИКИ И ИХ РАЗГОВОРЫ. О чем разговаривают вестники? Бывают ли в их жизни события? Как они проводят день? Жизнь вестников проходит в неподвижности. У них есть нача­ла событий или начало одного события, но у них ничего не про­исходит. Происхождение принадлежит времени. Время — между двумя мгновениями. Это пустота и отсутствие: затерявшийся конец первого мгновения и ожидание второго. Второе мгновение неизвестно. Мгновение — начало события, но конца его я не знаю. Никто не знает конца событий, но вестников это не пугает. У них нет кон­ца событий, потому что нет промежутков между мгновениями. Однообразна ли их жизнь? Однообразие, пустота, скука происте­кает от времени...

"Томленье духа" (Из отроческих воспоминаний) «Всё это томленье духа». Екклезиаст В числе людей, которые принимали участие в моём воспитании, был длинный и тощий немец Иван Яковлевич, по прозванью Коза. Настоящей его фамилии я не знаю, — он своею наружностью напоминал козу, и все мы звали его заочно Козою. Это было в деревне, в Орловской губернии, у моих богатых родственников...

КРАСНЫЙ САД Мой Красный Сад! Где листья – гуси гуси ходили по песку на красных лапах и бабочки бубновые на ветках! пингвины-медвежата подземелий мои кроты с безглазыми глазами! и капли крови – божии коровки – все капали и капали на клумбы. И бегал пес по саду, белый белый (почти овца, но все-таки он – пес). Мой сад и… месть. Как он стоял! Когда ни зги в забвенье, когда морозы – шли, когда от страха все – старость, или смерть… и веки Вия не повышались (ужас – умирал!), когда живое, раскрывая рот, не шевелило красными губами, а зубы – в кандалах, и наши мышцы дерев одервенели. Отсиял пруд лебединый...

«Задумчивая птица». Этого юношу я видел почти каждый день на перемене стоящим у двери класса и всегда молчащим. Лицом он очень походил на юного Хлебникова, немного сутулился, и я мысленно называл его задумчивой птицей. Заговорить с ним никогда не пробовал: отчего-то мне казалось это лишним, противным чьей-то доброй воле, которую я не имел права нарушать. И всё-таки было загадочно: почему он всегда молчит? Когда уже обросший недоброй славой класс, в котором учился этот юноша, дошёл до цифры «7», мне поручили провести у них урок-разговор, посвящённый красоте, достоинству или чести. И тут я узнал...