У серой мыши всё как у людей

Петя Мы в зоопарке делали ремонт. Мы гнули спины, как рабы с галер. Проблемы создавал дурацкий дронт По кличке Петя. Он крушил вольер. Нехилый птенчик, что ни говори И, видимо, немного акробат. Сбегал паршивец в город. До зари Бродил, меланхоличен и горбат. Дронт не чурался оживлённых мест. Не замечал ни шум, ни суету, Где взбрендит, там устраивал насест, Чреватый автопробкой на мосту. Любил реликт на воду поглазеть. Его всегда ловили у реки. Снотворного укол, большая сеть Смиряли бесполезные рывки. История, наверное, смешна. Такая туша! С глупой головой. Но на кого-то лечь должна вина – Вот тема для статьи передовой. СМИ сообщали: дронт пугал людей, (А до ремонта будто не пугал?) Строитель-вор, подрядчик-прохиндей. Бесчестные и наглые, ага. Прораб наш журналистов звал жульём. Крутил чертеж, вздыхая тяжело И говорил "Бетоном всё зальём. Поставим закалённое стекло. Поймите, птах – последний экземпляр! Недаром у него потухший взгляд. Пусть нарисует Тонечка-маляр В его жилище лес и водопад". Объект мы сдали. В нас горел запал: Восстановить оболганную честь. А дронт? На роспись Тони залипал Как будто в ней живое что-то есть... Смотрел на пальмы, глыбы серых скал, На океан прозрачно-голубой. Как будто в плоском мире он искал Кого-то очень схожего с собой. И пил, и ел с оглядкой на мурал, И пел ему, зевак вокруг сразя. А через год Петруша вновь удрал, Хотя удрать, казалось бы, нельзя. Замки на месте, контур не ослаб. Претензий к клетке не было и нет. Заметили лишь Тоня и прораб В мазне настенной Петин силуэт.

Кто обитает на дне океана, или в то лето я ещё не курил ( финал) В конце июля я познакомился с классными ребятами из Ленинграда и познакомил с ними девочек. Каникулы пошли веселее: с рыбалкой, грибами, футболом и казаками-разбойниками. Однажды вместе с новыми друзьями мы пробрались на огороженную деревянными щитами танцплощадку возле клуба и танцевали там наравне со взрослыми почти до закрытия. До одиннадцати вечера (гулять разрешалось максимум до десяти, не удаляясь от дома). Бабушка отругала нас с сестрой за своеволие, но это того стоило. На танцплощадке нам встретился один из археологов. Младший из них. На сей раз никаких шортиков. В нейлоновой рубахе с маками и брюках-клёш загорелый Володя (так его звали) выглядел чистым франтом. Ещё на площадке была Наташина незамужняя тётя, молоденькая и смазливая. Археолог много раз приглашал девушку на медленный танец, так что через неё мы получили интересную информацию о раскопках.  Нашли учёные вовсе не подводную лодку и уж тем более не Ковчег. Откопанные предметы относились предположительно к девятнадцатому веку. Имелись свидетельства о существовании на берегу реки во времена проклятого царизма судостроительной верфи. Естественно, это был только первый культурный слой, но глубже группе копать не позволили. Партийное руководство Володиного института находкой не заинтересовалось и приказало сворачивать экспедицию.  Молодой археолог с сожалением сообщил, что вскоре из Былинок их перебросят в среднюю Азию.  Я и так догадывался о том, что насчёт Ковчега Володя шутил. Но подтверждённые его словами мысли... Мысли зашевелились. Почти каждую ночь, перед тем как уснуть, я думал: хорошо или плохо, когда за тобой приглядывают? Помимо родителей и общества? И пришёл к выводу, что терпимо. Атеизм для меня пионера-ленинца утратил привлекательность, ведь после посещения альтернативного мира самым страшным казалась безальтернативность. Как это: умереть насовсем? Вместо тебя в жизни будут участвовать другие. Наслаждаться или страдать – какая разница? Главное, участвовать. Творить, что хотят, и тебя при этом никто не спросит. Потому, что ты станешь трухой. Им останется день и ночь, деревья и птицы, цветы и ягоды. Они изобретут, построят, покорят, достигнут, отвоюют, исцелят – а ты, если повезёт, дашь начало грибнице. Нет, предпочтительнее жевать ламинарию пополам с нотациями, чем выпасть из бытия. Обида и разочарование захлестнули меня. Я рассердился на Володю. Зачем он ёрничал, поддерживая Санькины фантазии и распаляя мои? Зачем после поколебал правдой зарождающуюся веру в загробную жизнь? Неужели никакого рая нет?! Кроме галлюцинаций, обусловленных травмирующим внешним воздействием? Тогда я был юн и мыслил категориями: чёрное – белое, хуже – лучше. Теперь я старик... Чего уж там... Прошёл несколько войн, а это для многих настоящий ад (в чём-то драйвовый, в чём-то жестокий, нелепый и унылый). Я испытывал в жизни то благоденствие, то немалые скорби и тяготы. Хоронил товарищей. Потерял сестру. Ольга вышла замуж за иностранца. Уехала за границу и... пропала. Подозреваю, муж убил её. Однако доказать ничего нельзя. Наверное, из желания добиться справедливости (хоть какой-нибудь и хотя бы где-нибудь) я и мотался по горячим точкам. Не единожды был ранен. Провёл в коме двое суток. В защиту небытия скажу: возвращаться к яви страшнее и больнее. Отрепетировав на протяжении жизни и то, и другое, и третье – всё, кроме переселения души, подытожу: будь что будет. Получу распределение в рай – наверняка увижу там сестрёнку. Покаюсь ей в том, что не сумел защитить её при жизни. Вспомним детство. Поностальгируем. Водоросли опять же попробуем. А окажусь среди плохих ребят в Преисподней – рано или поздно точно столкнусь с Ольгиным супружником. Стану его вечным гонителем. У меня столько мстительных планов!  Смертельный покой? Похожий на глубокий сон, он, конечно, пугает, но не слишком. Да и кто сказал, что небытие — это навсегда? Однажды сонную душу могут вытащить из загашника, стряхнуть с неё пыль и отправить на следующий земной срок в чуть изменившиеся условия. Кто обитает на дне океана – ещё узнаю.

Кто обитает на дне океана, или в то лето я ещё не курил Часть четвертая Вряд ли это был сам Ной, скорее какой-нибудь местный священнослужитель. Я сделал такой вывод исходя из его поведения. Старик воздел руки к светящимся высоко над поверхностью небесам и забормотал что-то неразборчивое. Мой слух выхватил только слово "покаяние", произнесённое несколько раз. Затем он сложил то ли ласты, то ли щупальца, короче говоря передние конечности на груди и обратился ко мне: – Мальчик, мы все молимся о тебе. Дабы ты умел укрощать свой гнев. Подводный патриарх явно намекал на недавнюю стычку, но я воспринял его речь абсолютно не так, как он ожидал. Смирения и покаяния во мне не возникло ни грамма. Напротив, мысль о том, что меня поучает травоядное, взбесила и одновременно рассмешила. Кстати ли, не кстати, но вдруг вспомнилась наша с сестрой учительница Нина Константиновна. Интеллигентная с виду дама почти что бабушкиных лет постоянно рассказывала классу, какую активную борьбу за мир ведёт Советский Союз, и о том, что любые споры решаются мирным путём. Надо только отключить эмоции и включить разум. Наряду со слащавым пацифизмом Нина Константиновна пугала учеников вспышками неконтролируемой ярости. На пальцы осмелившегося отвлекаться на уроке обрушивались удары её длинной немилосердной указки. Заподозрив в свойственном взрослым лицемерии и подводного дедулю, я довольно провокационно ляпнул: – Укрощать гнев? Не отвечать на оскорбления? Кто так может? А-а! Я понял – тупые рыбки. Старик, надо отдать ему должное, не выказал, что его внутренне корёжит от злости. Он равнодушно повторил – Мы будем молиться за тебя, мальчик. И добавил: – Ты должен стараться, чтобы попасть сюда. Я старался. Вовсю старался переместиться под покровительственную сень старой берёзы у обветшалого штакетника, ограждающего безыскусный деревянный дом на две половины. Одну нашу – другую Наташкину. Почему-то всё, что прежде я отмечал как недостатки: вылинявший облупленный фасад, кучу тазиков и вёдер с колодезной водой, выставленных во двор для нагрева, жуткий плёночный парник и противные, вечно требующие заботы картофельные грядки по возвращении вызвали во мне истинное эстетическое удовольствие. Такое, что не чета картиночно-прекрасному раю. Отключка на сей раз была непродолжительной. Бабушка, нагруженная огромным, полным лесных даров коробом из лыка, не успела протиснуться с ним в калитку, а я уже самостоятельно доковылял до жёсткого диванчика на веранде. Конечно, бабуля заметила моё неважное состояние и взяла с меня слово впредь беречь буйную голову. Зароку я собирался следовать неукоснительно. Самому не улыбалось вновь оказаться на чистейшем песочке океанического дна. Но...  Не зря же говорят: "Бог любит троицу". Прощальный визит в лазурные глубины всё-таки состоялся. Спустя полгода. В городе. В считанных шагах от родной школы. В закутке между трансформаторной будкой и забором вялотекущей стройки. Именно там в декабрьскую стужу я по наущению старших произнёс: "Аптека" и впервые затянулся папиросой "Прима". Затянулся, и меня затянуло... Лёгкие, наполненные вонючим, едким дымом, не позволили пробыть под водой дольше секунды. Видение, красочное, словно изображение морского аквариума в журнале "Юный натуралист" мелькнуло ослепительной зарницей перед тем, как океан выкинул несостоявшегося адепта праведной жизни на грешную поверхность. В обжигающе-холодный зимний день. Я остервенело отплёвывался. Кашлял и кашлял, до рвоты. До крови. Таким был конец моих необъяснимых путешествий. Больше они не повторялись. Никогда. Вероятно, райские менторы махнули рукой на склонного к неповиновению человечка. Теперь же поверну повествование немного назад, к событиям после второго посещения Эдема и спора с тамошним святошей. Лёгкое сотрясение, полученное благодаря Санькиной меткости, рассосалось без последствий для меня. Для толстячка возможных. Бабушка не нажаловались его матери, и ему не влетело. А вот Ольга, несмотря на излишнюю мягкость, бесповоротно отшила Саньку. Заставила-таки брата-близнеца гордиться. Жаль, что моя гордость

Кто обитает на дне океана, или в то лето я ещё не курил Часть третья День, когда состоялась эпохальная схватка выдался умеренно тёплым, с небольшим ветерком и грибным дождичком. Погода наконец помиловала среднюю полосу России. Мы с Ольгой сидели дома одни. Бабушка с утра отправилась по чернику. Не в наш ближний лес, где, как она уверяла, всё обобрано, а далеко. На пароме за реку. Потому и без нас. Сожаления это не вызвало. Во-первых, ягоды всё равно нам достанутся. Кто будет чистить? Кто убавит при процессе горсточку-другую? Во-вторых, заглянула по-соседски Наташка. Они с сестрой тут же начали потрошить большущий сундук, где хранились вещи времён бабушкиной юности. Кажется, подружки перемеряли всё. Я избрал вариант почитать, хотя нередко отвлекался на двух хихикающих модниц в длинных ситцевых и крепдешиновых платьях. – Оля! Оля! – как всегда неожиданно раздался за окном Санькин крик. – Я сейчас, – моя близняшка с некоторой досадой отложила очередной ретро-наряд и выскочила на зов ухажёра. Они вдвоём долго стояли на крыльце. Слишком долго. Четверть часа спустя, движимый ревнивым любопытством, я отложил-таки в сторону Жюля Верна и устремился наружу. Санька с моей сестрой азартно перешёптывались внизу, в тёмном затянутом мокрой зеленью звездчатки закутке между стеной дома и боковиной высокого крыльца. Я свесился с перил и негромко позвал: – Оль, давай домой! Сейчас бабушка вернётся, а мы ещё не обедали. Для меня, не допущенного к тайной беседе и от того раздражённого, обед служил лишь поводом выдернуть сестру. Однако Ольга не заметила подвоха: – Ага, иду, – кивнула она и сделала шажок в сторону ступенек. Саньку намерение сестрёнки скрыться в доме не устроило. Расставив ноги и раскинув руки, он встал на её пути. – Погоди! Выйдешь вечером? – Ну я же сказала, что ягоды буду чистить. Всё, Саша, пока, – Ольга вновь попыталась покинуть укромный уголок, и вновь упёртый кавалер не пропустил её. – Не до девяти же вечера? Даже не до восьми, – бубнил он. – Чего пристал? – не выдержал я. – В девять вечера порядочным людям спать пора. Да и вообще... надо больно с тобой гулять... Санька снизу вверх посмотрел на меня так, как смотрит кот, не сомневающийся в полном праве сожрать украденную сосиску. Ольга была его сосиской. Его добычей. Казалось, толстяк вот-вот заурчит и уволочёт сестру прочь, но он ограничился едким замечанием: – А-а! Понятно, спокойной ночи, малыши, и по кроваткам. На том наш диалог перешёл в острую физическую фазу. Мы сцепились. Миролюбивая Ольга пробовала нас разнять, а выскочившая на шум Наташка, наоборот, встала на "шухер" у калитки. Ожесточённый бой продлился минуты две. Честно скажу, я победил. По крайней мере, успел накостылять жиртресту. Только Санька, как выяснилось, поражения не признал. Спешно сбегая с поля битвы (Наташка сигнализировала – бабушка идёт), он поднял с тропинки камушек и запулил им мне в висок. Я упал. Вернее, погрузился под воду на уже знакомое океаническое дно. На этот раз мне пришлось наблюдать не только красоты. Я увидел, как кормится здешнее население. Именно кормится. Обитатели подводного рая щипали растительность, словно какое-то стадо. Как ламантины, которых показывали по телевизору в передаче "В мире животных". Только далеко не такие милые. Примитивность их способа питания поразила меня. Праведники жуют листья? Это не укладывалось в голове. Хотя, с другой стороны, если бы они рвали зубами живых рыбок – всё было бы куда хуже. Пока я глазел на морских вегетарианцев, пуская пузыри открытым ртом, меня тоже заметили. Откуда-то с другой стороны подплыл их предводитель. Старец с позеленевшей от микроводорослей длинной бородой и странным венцом, смахивающий на водружённый на лысину мозговой коралл.

Кто обитает на дне океана, или в то лето я ещё не курил Часть вторая – И что, там скелеты этих, как его, праведников? – вклинился в разговор Санька. – С ума сошёл? – притворно возмутился его взрослый конкурент по вранью. – С праведниками Бог управил, прости за тавтологию. Ковчег потопом сюда вынесло, а Ной с семейством в мировом океане остались. Там и есть истинный рай и жизнь вечная. Не то что у нас тут. Нет, друзья, мы наследники выживших при Всемирном потопе грешников. Не иначе! Потом нас прогнали. Тот усатый. – Эй, вы, малявки, брысь домой! Не то в рай не попадёте. Любопытство – тоже грех, между прочим. Он ошибался. Я попал в рай уже на обратном пути. Сначала встала на дыбы рыжая дорога между цветущими картофельными полями. Шарахнула меня по голове. От такой оказии солнце качнулось, провалилось в бездонную колдобину, оставив в тёмном небе ослепительную корону. В глазах запрыгали жёлтые кольца – её двойники и тройники. Длилось это состояние несколько секунд, а затем, проморгавшись, я обнаружил, что нахожусь под водой. Глубины были прозрачными и солёными. Сквозь них, как сквозь витражное стекло, проникал голубоватый с золотой искрой свет. Странно, что я не чувствовал никаких неудобств при дыхании и движении. Давление не смяло меня в лепёшку. Глаза не лопнули. Напротив, фиксировали всё происходящее. А посмотреть в этом странном месте было на что. Меня окружал подводный сад. Мерно покачивающиеся водоросли, извилистые кораллы, украшенные многолепестковыми актиниями. В причудливых коралловых лабиринтах сновали стайки ярких рыбок, сверкающих, как цветные леденцы. Вдали, серой фортификационной стеной, виднелись живописные скалы. Красота! Океанический эдем. Чудо-сад оказался обитаемым. Покинув пещеры и гроты в скалах, ко мне приблизились люди. Ну, не совсем люди. Адаптированные к жизни в водной стихии человекоподобные существа. Общие очертания их фигур (две руки, две ноги) сохранились, но плоть сделалась более прозрачной и студенистой. Как у кальмаров или осьминогов. Я почувствовал это, когда они начали обнимать меня и похлопывать по плечам сросшимися в щупальца пальцами. – Тебе здесь нравится, мальчик? – спрашивали они, не открывая рта, и я их прекрасно понимал. – Мальчик, живи благочестиво. Тогда рано или поздно окажешься в нашем мире. Лучшем из миров, – сказали они ещё. Вдогонку. Вдогонку, потому что я очнулся. Обнаружил себя лежащим под невысоким деревом у дороги, которая теперь вела себя, как полагается. Вокруг меня хлопотали девчонки: облепляли мои лоб, руки и ноги мокрыми листьями речных кубышек. – Фух! В себя пришёл...Мы с Наташей уж испугались, что ты помираешь, – укоризненно покачала головой Ольга. – Я говорила, что опасно ходить без головного убора. Вот тебе пожалуйста: солнечный удар. В целом картина произошедшего выглядела так. Где -то посередине пути до посёлка я, презирающий панамки и кепки, грохнулся в обморок. Девочки за руки и за ноги кое-как отволокли моё бесчувственное тело в тень. Санька же отправился в посёлок попросить у матери тачку, на которой планировалось везти меня домой. Правда, наш упитанный приятель не особенно торопился. Не смотря на то, что в висках стучали маленькие молоточки, я заявил, что не собираюсь дожидаться ничьей помощи. – Может, Санька вообще передумал возвращаться. Дойду без всякой тачки. И дошёл. Краткое пребывание в "раю" словно придало сил. Я ещё и девчонок понукал. Давайте, мол, быстрее. А Санька, кстати, полностью оправдал моё предубеждение, не появившись с обещанным средством транспортировки. Позже он объяснил, что мать его не выпустила из дома. Не знаю, обманывал ли. Мы с Наташей думали, что он точно заливает. Ольга ему верила. С детства имела склонность видеть принца в любом головастике. Сестричка-добрая душа стала причиной моего нового путешествия на дно. Без Саньки, тут, конечно, тоже не обошлось. Мы подрались с ним. Подрались из-за Ольги.Только и всего.