Из купели грёз

— А вы уверены, что это был портрет? — спросил я совершенно ошеломлённый. «Пустой дом.» Искусный мастер написал портрет нездешней красоты и образ дивный воссоздал, придав им милые черты. Духовной силой и мечтой пронизан нежный цвет лица, где каждый локон золотой спадает с белого плеча на грудь, прикрытой пеленой, такою лёгкой, что снесёт одним дыханием покрой, — и грудь забьётся, оживёт. Что шея, что улыбка губ влекут, — и взор не оторвать... Холст посему небрежно груб. Что здесь не так? Не угадать...

Крошки На залитом солнцем асфальте голуби крошки клевали и между собой ворковали о девушке в розовом платье, стоявшей рядом с корзиной, о хитрой семье воробьиной, снующей вокруг торопливо, хватая из клюва крошки, съедая...

Апогей освобождая мой голос от резкий звучаний. Взгляд опустила на море, чья грозная сила, бросив остаток эмоций на Город Молчаний, прочь удалилась, следы оставляя от ила... приоткрывая расцвет и упадок столицы в изображениях ристалищ настенных из глины, в цельных скульптурах, лежавших у входа гробницы, ставшей невольно реальной победой пустыни... Здесь что ни роспись — вершина живого искусства... Время безжалостно стёрло с разбитого лика образ всесильного бога иль рабское чувство, так не сумевшее сбросить проклятое иго...

*** Я бежала по зелёному полю, я ловила дуновение ветра, я искала золотую жилку Твоего благородного сердца. Предо мною вставали горы, и без звука падали реки, и сияли за далью озёра, как Твои драгоценные очи...

Печальное... Я снова там, где липа, чуть дыша, моих шагов таинственных не знала. Я снова там, где не моя душа смотрела вдаль, и пела, и кричала. Я снова там, где деревянный дом когда-то был просторный и высокий. Я снова там, где как-то под дождём он шёл один, задумчивый и строгий. Я снова там, где, не прочтя конец, шумела жизнь — взволнованно и странно...