За гранью реальности.

Возвращаясь с работы, Алина купила на ужин свежего хлеба и персиков. Артём, её двенадцатилетний сын, должен был вот-вот вернуться из кружка по робототехнике. Она представляла, как они спокойно поужинают, а потом она будет проверять его уроки...

Последние лучи осеннего солнца наискосок падали на паркет в гостиной, выхватывая из полумрака кружевную салфетку на столе и половичок у дивана. Лика закончила протирать пыль и замерла у окна, глядя, как зажигаются огни в соседних домах...

Лучи осеннего солнца мягко ложились на паркет в гостиной, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Алина медленно прошлась босиком по еще прохладному дереву, вдыхая тишину. Эта тишина была ее наградой...

Тихий звон хрусталя был единственным звуком в квартире, кроме навязчивого тиканья часов в гостиной. Аня осторожно ставила на полку вазу — ту самую, дорогую, нелепую, подаренную им на свадьбу свекровью...

Тишина в нашей квартире была особая, звонкая, как чистый хрусталь. Я стоял у окна с чашкой остывающего кофе и слушал эту тишину. За окном медленно гасли огни большого города, а внутри было тихо, тепло и безопасно...

Коттедж встречал её молчанием. Не тем уютным, предвкушающим, когда пустота дома лишь ждёт, чтобы её заполнили жизнью. А тяжёлым, гулким, чужеродным. Яна замедлила шаг ещё на каменной дорожке, ведущей к парадной двери...

Я купила дачу в пятницу. В воскресенье вечером моя свекровь, вытирая руки о мой новый льняной фартук, сказала: «Димочке тут будет раздолье. Жаль, наследство придется делить». Она произнесла это с такой легкой, почти невесомой улыбкой, что я на секунду решила — показалось...

Тишину в гостиной разорвал звук рвущейся бумаги. Максим, не глядя, скомкал поданные ему листы и швырнул комок в сторону окна. Его лицо, обычно такое добродушное, исказила смесь неверия и паники. — Ты с ума сошла, Ань? Развод? Какой ещё развод? — Его голос сорвался на фальцет...

Пятничный вечер был идеален до самой последней секунды. Аромат свежесваренного кофе, мягкий свет настольной лампы, тихий голос диктора из телевизора и тепло Максимовой руки на моем плече. Шесть дней беготни, встреч и отчетов растворились в этой тишине нашего дома...

Квартира Людмилы Петровны дышала тем самым, устоявшимся за десятилетия, уютом. В воздухе витали запахи: восковой полироли для старинного буфета, ванильной выпечки и легкой пыли на книгах в стеллаже. Это был запах ее жизни, жизни, которую она выстроила в одиночку после раннего ухода мужа...

Вечернее солнце наискосок резало гостиную, ложась на ковер пыльной позолотой. В этой позолоте, словно в ловушке, танцевали мириады пылинок, поднятые с дивана и полок. Алина стояла перед зеркалом в спальне, вполоборота, и ловила свое отражение будто чужое...

Дождь стучал по подоконнику моей кухни монотонно и назойливо, словно отсчитывая последние секунды той тихой жизни, что у меня оставалась. Я пила кофе, пытаясь сосредоточиться на отчете, который нужно было сдать к вечеру...