Ипполит. Ничего святого

А было то, братцы, не при Анне Иоанновне и не при Петре Лексеиче, а в землях заокеанских, где кукуруза выше попа, а самомнение - выше колокольни. И явились там люди новые, в чёрном ходущие, лиц не кажущие, в броне да с ремнями, будто не государевы слуги, а черти из-под печи вылезшие. И зовутся они не стрельцы, не драгуны, а АЙС, сиречь лёд. Холодные, значит. Без глаз, без лица - зато с нашивкой. И ходят они не строем, а как волки: поодиночке, но с одинаковым оскалом. Одеты не по уставу, а по моде: куртка чёрная, штаны пятнистые, морда тряпицей закрыта, чтоб не видно было - человек ты али уже функция...

И было то, братцы, не во времена смутные и не при царе-батюшке, а ныне, при стеклянных палатах и говорящих коробах, когда бояре заморские, сытые, лоснящиеся, вдруг разом зачухались, заёрзали, да и начали глаголить речи странные, будто их не по голове гладили, а вдруг по заднице оглоблей треснули. Вышел боярин канадский, Марк по имени, Карни по прозвищу, и молвил со вздохом тяжким, как корова перед убоем: - Жили мы, дескать, во лжи. Тут у народа челюсти и поотвисали. Да неужто? А мы-то думали - в правде, в святой, в писаной, с печатями да гербами...

Собрались, значит, в Давосе люди важные, сытые, умытые, в сапогах лакированных. Сидят, глазки опустили, будто у них корову на сходе отбирают. И тут выходит барин заморский — Дональд, сын Фридрихов, прозванием Рыжий. Не вышел даже, а как в избу вошёл - ногой дверь распахнул. И говорит он им не речью, а выговором, как малым детям, что горшок опрокинули. - Не узнаю я вас, - молвит. - Не в добрую сторону. А это, знаете, хуже, чем «ты что, охуел?». Это когда смотрят на тебя, как на прокисшее молоко, и говорят: «Раньше ты был человек, а нынче - непонятно что». И стал он им Европу описывать, как старую телегу: скрипит, едет не туда, колёса разные, и все думают, что кто-то другой её толкать будет...

Четвёртый крестовый поход - это когда Европа ещё не знала слов «ценности», «демократия» и «миропорядок», но уже прекрасно умела красиво врать, клясться мамой и крестом. Начиналось всё, как водится, со слов о высоких целях и идеалах. Конец XII века, Иерусалим потерян, третий поход откровенно обделался, рыцари пьянствуют без смысла жизни и морально разлагаются. Папа Иннокентий III, человек святой, но с политическим нюхом, объявляет: - Нужен новый крестовый поход. За Христа. За веру. За всё хорошее против всего мусульманского. И чтоб без всякой там херни как в прошлый раз. План - ударить по Египту...

Однажды Исландия решила, что она умная. Не просто умная - нейтральная, без армии, без обороны, без планов «а если вдруг». Такая геополитическая йога: сиди, дыши, верь в лучшее и надейся, что в мире взрослых тебя никто не трахнет. Спойлер: все-таки трахнули. В 1918 году Исландия аккуратно вылезла из-под Дании, как подросток из-под родительского одеяла. Формально - независимая. По факту - папа всё ещё решает, с кем ты дружишь, кто тебя защищает и за что тебя будут бить. Король датский, внешняя политика датская, оборона датская...