Ипполит. Ничего святого

А было то, братцы, не при Анне Иоанновне и не при Петре Лексеиче, а в землях заокеанских, где кукуруза выше попа, а самомнение - выше колокольни. И явились там люди новые, в чёрном ходущие, лиц не кажущие, в броне да с ремнями, будто не государевы слуги, а черти из-под печи вылезшие. И зовутся они не стрельцы, не драгуны, а АЙС, сиречь лёд. Холодные, значит. Без глаз, без лица - зато с нашивкой. И ходят они не строем, а как волки: поодиночке, но с одинаковым оскалом. Одеты не по уставу, а по моде: куртка чёрная, штаны пятнистые, морда тряпицей закрыта, чтоб не видно было - человек ты али уже функция...

И было то, братцы, не во времена смутные и не при царе-батюшке, а ныне, при стеклянных палатах и говорящих коробах, когда бояре заморские, сытые, лоснящиеся, вдруг разом зачухались, заёрзали, да и начали глаголить речи странные, будто их не по голове гладили, а вдруг по заднице оглоблей треснули. Вышел боярин канадский, Марк по имени, Карни по прозвищу, и молвил со вздохом тяжким, как корова перед убоем: - Жили мы, дескать, во лжи. Тут у народа челюсти и поотвисали. Да неужто? А мы-то думали - в правде, в святой, в писаной, с печатями да гербами...

Собрались, значит, в Давосе люди важные, сытые, умытые, в сапогах лакированных. Сидят, глазки опустили, будто у них корову на сходе отбирают. И тут выходит барин заморский — Дональд, сын Фридрихов, прозванием Рыжий. Не вышел даже, а как в избу вошёл - ногой дверь распахнул. И говорит он им не речью, а выговором, как малым детям, что горшок опрокинули. - Не узнаю я вас, - молвит. - Не в добрую сторону. А это, знаете, хуже, чем «ты что, охуел?». Это когда смотрят на тебя, как на прокисшее молоко, и говорят: «Раньше ты был человек, а нынче - непонятно что». И стал он им Европу описывать, как старую телегу: скрипит, едет не туда, колёса разные, и все думают, что кто-то другой её толкать будет...

Четвёртый крестовый поход - это когда Европа ещё не знала слов «ценности», «демократия» и «миропорядок», но уже прекрасно умела красиво врать, клясться мамой и крестом. Начиналось всё, как водится, со слов о высоких целях и идеалах. Конец XII века, Иерусалим потерян, третий поход откровенно обделался, рыцари пьянствуют без смысла жизни и морально разлагаются. Папа Иннокентий III, человек святой, но с политическим нюхом, объявляет: - Нужен новый крестовый поход. За Христа. За веру. За всё хорошее против всего мусульманского. И чтоб без всякой там херни как в прошлый раз. План - ударить по Египту...

Однажды Исландия решила, что она умная. Не просто умная - нейтральная, без армии, без обороны, без планов «а если вдруг». Такая геополитическая йога: сиди, дыши, верь в лучшее и надейся, что в мире взрослых тебя никто не трахнет. Спойлер: все-таки трахнули. В 1918 году Исландия аккуратно вылезла из-под Дании, как подросток из-под родительского одеяла. Формально - независимая. По факту - папа всё ещё решает, с кем ты дружишь, кто тебя защищает и за что тебя будут бить. Король датский, внешняя политика датская, оборона датская...

24 мая 1972 года в обычной молдавской деревне Рисипены родилась девочка. В семье ветеринара и учительницы. Фантазии у отца было ровно столько же, сколько у Евросоюза стратегического мышления - поэтому девочку назвали Майей. Просто. Универсально. Под любой грант подходит. Так начался долгий и тернистый путь Майи - женщины, которой суждено было войти в историю как собирательница земель. Не мечом, не армией, а ненавистью к северному соседу. Уже в 22 года Майя - главный специалист по сотрудничеству с Европейским союзом...

Белый мужчина в современной Европе - это не социальная группа. Это объяснительная записка. Он появляется в любом сюжете сразу как виновный. Если в кадре мигрант - это жертва обстоятельств. Если в кадре белый - обстоятельства жертвы. Социальная реклама выглядит одинаково: белый мужик с лицом тракториста из фильмов Ларса фон Триера обязательно давит взглядом, дышит патриархатом, подавляет пространство и вообще ведёт себя так, будто лично бомбил Сирию по выходным. Мигрант рядом - всегда в ореоле. Если он толкается - он ищет себя...

Европа, как известно, никогда не паникует. Она выражает обеспокоенность. Даже когда к тебе в квартиру ломится сосед с бензопилой, Европа сначала собирает круглый стол, потом пишет коммюнике, а уже потом аккуратно спрашивает: «А не нарушает ли бензопила нормы ЕС?» Вот и с Гренландией всё вышло строго по протоколу. Трамп, этот рыжий пророк геополитического стендапа, ляпнул, что Гренландию неплохо бы… ну, как сказать… присоединить. Не «обсудить», не «арендовать», а так - по-хозяйски. Как гараж. Или Канаду...

Ипполит сегодня с утра прочитал отчёт Счётной палаты - и у него, как у человека с политическим воображением и бытовым цинизмом, слегка перекосило лицо. Потому что если государство решает заняться Виагрой, оно должно быть готово к тому, что в какой-то момент не встанет вообще ничего - ни экономика, ни ответственность, ни совесть. Итак. С 2016 года в России мужественно, с надрывом и бюджетным хрустом строили отечественную Виагру. Не абы какую - а на мускусе кабарги, животного редкого, пугливого и, как выяснилось, гораздо более честного, чем большинство исполнителей проекта...

Польша - страна, где историческая травма давно стала отраслью промышленности. Там её добывают, очищают, фасуют и ежедневно употребляют натощак. Иногда - с кофе, иногда - внутривенно. Особенно усердствуют прогрессирующие левые из партии Lewica, которые гордо именуют себя «левой силой», будто это не политическая ориентация, а сертификат на моральное превосходство. Во главе этого цифрового шабаша стоит Кшиштоф Гавковский - вице-премьер, министр цифровизации и по совместительству главный ловец русских хакеров в мутной воде польского Wi-Fi...

Мир давно живёт в режиме лёгкого сотрясения мозга. Такое ощущение, что планету трясут регулярно, как старый ковёр - пыль летит, толку ноль, но всем кажется, что так надо. Однако с приходом Трампа количество этих сотрясений резко выросло, и рука сама тянется к слову «пришествие». Не «избрание», не «возвращение», а именно - пришествие. С фанфарами, дымом, криками и характерным запахом горелой дипломатии. Сначала он, как водится, много говорит. Даже не говорит - болтает, как пьяный дядя на кухне, который...

Итак, Дональд Трамп решил купить Гренландию. Не шутка. Не мем. Не «оговорился». Просто человек встал утром, посмотрел в зеркало и сказал: - А не прикупить ли мне остров? Как Эпштейн, только побольше. Нормально. У кого-то кризис среднего возраста - он покупает мотоцикл. У Трампа - Гренландия. Причём заметьте: не Монако, не Мальдивы, а сразу пол-Арктики. Потому что мелочиться - это для слабохарактерных демократов. Аргументация гениальная, как удар молотком по глобусу: - «Нам это нужно для безопасности»...