Деревенская еда Азербайджана

Они предложили нам по сто тысяч рублей. И назвали это честным предложением. Я кивнула. Но ничего не подписала. Бабушка умерла три недели назад. Тихо, ночью, как сама и хотела – дома, в своей квартире в Подмосковье, где прожила тридцать с лишним лет. Мы с Настей приехали уже к холодному телу. Я держала сестру за руку в подъезде, пока наверху ещё суетились соседи, и думала о том, что теперь нас не осталось совсем. Мама умерла пять лет назад. Бабушка – вот. И мы. Дядя Борис позвонил через три дня после похорон...

Телефон упал, когда я снимала его куртку с вешалки. Просто упал из кармана – плашмя, экраном вверх. Я наклонилась поднять, и уведомление смотрело прямо на меня: «Пополнение счёта – 45 000 руб.». Я не читала чужих сообщений. Даже мысли такой не было. Просто наклонилась, просто подняла, просто увидела. Сорок пять тысяч. Андрей говорил, что получает сорок. Говорил уже лет десять. Ровно сорок, стабильно, «больше не дают». Я кивала. Я верила. Мне не приходило в голову не верить – мы прожили вместе двадцать три года, и он ни разу не дал мне повода...

Суд всё решил. А мы всё ещё здесь. Он – на диване у дальней стены. Я – на кровати у окна. Между нами – Костя и шесть лет общей жизни, которой больше нет. Развод оформлен четыре месяца назад. Однушка осталась на двоих. По половине. Я держу кружку двумя руками. Чай уже не горячий, но я всё равно держу – так теплее, или просто надо куда-то деть руки. Антон сидит за столом с телефоном и не смотрит в мою сторону. Костя ест кашу и рассказывает что-то про воспитательницу Надежду Петровну – громко, как умеют только дети, которые не понимают, что взрослым не до этого...

Я поставила лишнюю тарелку. Привычка за год – четыре прибора, всегда четыре. Потом остановилась и убрала её обратно в шкаф. Теперь нас трое. Нет. Двое. Но это уже финал. А началось всё с цифры, которая не сходилась. *** Я продала квартиру осенью. Не потому что нуждалась – нет. Шестьдесят восемь лет, здоровье ещё держится, пенсия маленькая, но на хлеб хватает. Просто я очень боялась стать обузой. Двадцать три года я прожила там одна – после того, как Лена вышла замуж и переехала. Привыкла к тишине...

Виталий спросил меня про цену в середине апреля, когда мы столкнулись у гаражного кооператива. Вскользь, пока доставал ключи. – Слушай, ваши не собираются поднимать? Я понимаю, цены растут, но мы же давно договорились. Я не поняла, о чём он. Стояла и смотрела на него, и, наверное, выражение у меня было такое, что он сам всё увидел. – Ты не знаешь, – сказал он. Не спросил – сказал. Я не знала. Восемь тысяч рублей в месяц – именно столько брали за аренду папиного гаража. И деньги шли Нине. Отец умер год назад, в марте, и с апреля – ровно с апреля – сестра сдавала его соседу по кооперативу...

Квартира в залоге Алина сказала это между делом, как говорят о погоде или о пробках на Садовом. – Марин, ну вы же, наверное, уже с банком разобрались? Там реструктуризация – это можно сделать, я узнавала. Я не сразу поняла, о чём она. Мы сидели в учительской, я проверяла контрольные восьмого «Б», Алина зашла на минуту – принесла йогурт, который я просила купить в соседнем магазине. – Реструктуризация чего? – спросила я. Она как-то странно посмотрела на меня. – Ну, кредита. Залогового. Там же три месяца просрочка уже...

Он попросил пять тысяч в пятый раз. Я стояла у плиты и мешала суп. Ложка ходила по кругу. Виктор сидел на табурете у холодильника – там, где обычно стоит Алёша, когда мы разговариваем по вечерам, – и объяснял, что это очень срочно, что он почти договорился с одним человеком насчёт совместного проекта, что через месяц всё вернёт с процентами. – Марин, ну ты же понимаешь. Я понимала. Я понимала уже девять месяцев. Алёша стоял в дверях кухни и смотрел на меня. Не на брата – на меня. Как будто я должна была кивнуть первой, и тогда ему станет легче...

Я открыла приложение банка в воскресенье вечером. Обычное дело – в конце месяца я всегда проверяла выписку, прежде чем внести очередной платёж по ипотеке. Дети уже спали, Антон смотрел что-то на кухне, и у меня было двадцать минут тишины. Я думала, что это будет скучная процедура. Не вышло. Я пролистывала строчки – продукты, аптека, детский сад, интернет – привычный список, который я знала почти наизусть. Наш бюджет давно был разложен по полочкам: ипотека, коммуналка, еда, школа, непредвиденное...

Я стояла у двери и не могла заставить себя вставить ключ. Просто стояла в подъезде, смотрела на замок – старый, с длинной скважиной, такой же, как тридцать лет назад, – и чувствовала, что если войду, то уже не смогу притворяться, что всё в порядке. А притворяться мне ещё надо было долго. *** Две сумки у Ларисы в коридоре – это всё, что у меня есть. Не в смысле вещей. В смысле – всё. Угол, где можно лечь, я арендую у лучшей подруги за молчаливое обещание скоро съехать. Муж, с которым я прожила двенадцать лет, уже успел сменить замки и сказать соседям, что я «так решила»...

Я открыла выписку в половине одиннадцатого, когда Саша уже спал, посуда была вымыта и я наконец села на кухне с чашкой остывшего чая. Просто хотела проверить, сколько осталось до зарплаты. Было тихо. Кирилл смотрел что-то в наушниках в комнате – я видела отблеск экрана под дверью. Я не стала его звать. Хотелось просто посидеть в тишине. Такой роскоши у меня давно не было – не работать, не кормить, не разговаривать, молча сидеть. Столбик цифр поплыл перед глазами – я устала, голова плохо соображала...

Брат позвонил в субботу утром, когда я ещё не выпила кофе. Голос у него был ровный, почти сочувствующий. «Вера, нам надо поговорить о квартире». Я поставила чашку обратно на плиту. Я знала, что этот разговор будет. Я не знала, что он растянется на два месяца. Отца не стало в сентябре. Тихо, во сне – так, как он, наверное, и хотел. Квартира на Ярославке, двушка на четвёртом этаже, перешла троим детям в равных долях. По трети каждому. Всё по закону, всё чисто. Я работаю юристом уже двадцать лет и хорошо знаю: «по закону» и «без проблем» – это разные вещи...

Чек выпал из кармана его куртки, когда я вешала её в прихожей. Белый. Узкий. «Рыболов-Эксперт», вчерашняя дата. Я подняла его с пола и прочитала сумму. Четырнадцать тысяч двести рублей. Снасти, катушка, какие-то поводки. Один выезд. Один день на озере. Я положила чек на полку у зеркала. Сняла куртку с крючка, повесила аккуратно. Прошла на кухню. Младший спал. Старший сидел на ковре и возил машинку, тихо гудя себе под нос. На плите стоял суп из того, что было: куриная спинка, две картошки, морковь...