Деревенская еда Азербайджана

Я открыла холодильник и секунду смотрела, не понимая. Потом дошло. Два маленьких стаканчика с йогуртом, задвинутые в самый угол нижней полки. Персиковый и клубничный. Аккуратно так стоят, один к одному. Я взяла персиковый и посмотрела на крышку. Вчерашняя дата. Мы вернулись три дня назад. *** Про командировку я знала заранее – ещё в феврале. Андрей сказал: три месяца, производство в другом городе, деваться некуда. Я тогда не обрадовалась, но и не расстроилась особенно. Мы ездили и раньше. Справлялись...

Телефон лежал на тумбочке. Не мой – Денисов. Он ушёл на работу и забыл его дома, что случалось раз в полгода, не чаще. Я хотела только посмотреть время, потому что наши настенные часы в кухне барахлили уже вторую неделю. Потянулась к чужому телефону, разблокировала – у нас одинаковый пин, договорились ещё три года назад, никаких секретов – и увидела СМС на экране. «Уважаемый клиент, ваш кредитный рейтинг снижен. Причина: нарушение графика платежей по кредитному договору». Я перечитала ещё раз. Потом ещё...

Тот вторник ничем не отличался от предыдущих. Я собрала судочек с куриным супом, завернула в пакет и поехала к свекрови. Так повелось ещё с мая – с тех пор как она вернулась домой после операции. Андрей работал допоздна, я работала с утра, но по вторникам находила час. Привозила суп, забирала посуду, слушала, как Валентина Фёдоровна рассказывает про соседей. Нормально. Жили нормально. Дверь открыла сама – у меня был ключ, она дала ещё весной. Разулась в прихожей, поставила судочек на полку. – Валентина Фёдоровна, это я! – Иди на кухню, поставь на плиту, – донеслось из комнаты...

Я попросила маму об одном. Об одном за тридцать лет. Она кивнула тогда, сказала «хорошо, Надюша» – и я поверила. Не знаю зачем. Сегодня был мой день рождения. Пятьдесят два года. Я с утра поставила тесто на пироги, протёрла стол, придвинула стул с подлокотниками – свой стул, тот, что со смятой ножкой – во главе. Два пальца на левой руке были синие от вчерашней правки, я смыла, сколько смогла, остальное въелось. Ладно. Не свадьба. В шесть пришла Оля. За ней Кирилл – он работал до пяти, приехал с гвоздиками и коробкой зефира...

Я вышла из электрички, прошла через калитку, подняла глаза – и остановилась. Ряд был идеальный. Как по линейке. Зелёные стрелки торчали ровно, с одинаковым расстоянием, будто их выставляли по натянутой нитке. Я три года выхаживала то место. Три весны подряд сажала луковицы пионов. Поливала, укрывала на зиму, ждала. В этом году они должны были зацвести впервые. Я стояла и смотрела на этот лук. Ноги не шли. *** Леонид Павлович вышел на пенсию в начале мая. Первого числа – официально, как положено. Антон позвонил мне с работы: «Отец говорит, хочет помочь на даче...

У меня есть тетрадь. Обычная, в клетку, с синей обложкой. Я веду её уже давно – записываю каждый месяц: сколько получила, сколько отложила, сколько осталось до цели. Муж смеётся, говорит, что я занимаюсь этим как бухгалтер на работе. Я и есть бухгалтер. Считать умею. Я думала, что умею. *** Восемь месяцев назад Валентина Ивановна приехала в субботу. Как всегда без звонка. Роман открыл дверь, она вошла, сняла пальто – на лацкане большая янтарная брошь, она носит её на всём подряд, на пальто, на жакете, даже на праздничной блузке, – повесила на крючок и прошла на кухню, будто это её кухня...

Свекровь и чужие долги В то утро я проснулась раньше обычного. Лежала и смотрела в потолок – там было светлое пятно от фонаря со двора, которое всегда появлялось в шесть утра и пропадало к семи. Мы жили здесь восемь лет, и я всегда знала про это пятно, но никогда не говорила о нём вслух. Зачем? Просто пятно. Серёжа бы сказал что-нибудь. Он умел находить слова для таких вот вещей – для пятен на потолке, для запаха перед дождём, для того, как скрипит третья ступенька. Я никогда не умела. Я просто замечала и молчала...

Тесть и семейное дело Я не стал читать договор. Геннадий Витальевич положил руку мне на плечо и сказал: «Зачем бумаги? Мы же семья». И я поверил. *** Это было в феврале прошлого года. Мы сидели у тестя на кухне – большой, тёплой, пахнущей жареным луком и деревом. Геннадий Витальевич только что достал из шкафчика бутылку коньяка и разлил по рюмкам, не спрашивая. – Значит, так, – сказал он. – Мне нужен человек, которому можно доверять. Не просто работник – партнёр. Ты понимаешь, о чём я? Я понимал...

Мы не просили. Нина Павловна сама сняла его с кольца, положила в карман жакета и сказала: «На всякий случай». Денис кивнул. Я улыбнулась. Нам только что подарили квартиру – было бы странно сразу говорить про ключи. Дарственная лежала на столе. Нотариус убирал бумаги. Нина Павловна уже стояла у окна и смотрела во двор – как хозяйка, проверяющая, всё ли на месте. Мне тогда это не показалось ничем особенным. Ей шестьдесят лет, она только что отдала нам квартиру своего отца. Пусть смотрит. Мы прожили там уже два года, когда я начала понимать, что именно она «оставила себе»...

Она открыла холодильник так, как открывают свой собственный. Без стука, без «можно», без паузы на пороге – сразу прошла на кухню, дёрнула дверцу и наклонилась к полкам. Я стояла у плиты и смотрела в её широкую спину. В руках у меня было полотенце. Я его сжала. Валентина Николаевна приходила вот так раз-другой в неделю – «мимо, забежала, ненадолго». Жила в двух кварталах, что по её меркам означало: мы соседи, и всё, что есть у вас, немного есть и у меня. Она никогда ничего не брала демонстративно...