Снежный Обсидиан

«Шелест – Боль моя… Я не знаю, как выразить свои мысли словами. Я словно Алиса Льюиса Кэрролла, третий месяц лечу в кроличью нору и не могу достигнуть дна. Я уже мечтаю разбиться. Это будет хоть и не славный, но всё же финал. Но я продолжаю падать. И вокруг меня ничего не меняется. Я так же не знаю существуешь ли ты на яву или уже только в моих воспоминаниях. Но я молюсь и верю, что ты жива. И тогда мне ещё больнее от мысли, что ты забыла нашу встречу. Тогда почему мне не удаётся забыть тебя? «Любовь, чего ты хочешь от меня? Ты в сердце, как змея, вползла украдкой, Его надеждой обольщая сладкой...

А в середине мая, они снова отправились под Угледар. И в этот раз Шелест пришлось ещё тяжелее. Не смотря на длинный отдых между заездами, усталость накапливалась и теперь ещё больше угнетало отсутствие полноценного сна. Она сражалась с желанием спать ежедневно, казалась, что просто уснёт, прямо лежа в засаде. Иногда понимала, что уснула с открытыми глазами, и приходилось больно впивать ногти себе в ладонь, чтобы продержаться ещё чуть-чуть. Не имея возможности встать и размяться, помахать руками, попрыгать наконец, чтобы разогнать кровь в теле, она выпивала все запасы кофе, которые приходили в продуктовых машинах...

В понедельник с утра, она была в штабе. И в разговорах коллег и рассказах о событиях прошлой недели смогла забыться и отвлечься. Все сослуживцы отметили, что она выглядит отдохнувшей и посвежевшей. Поблагодарили и посмеялись над её письмами. Обсудили планы по Угледару, оказалось, что вопрос уже решённый и через несколько недель они уезжают на подмогу ребятам, который с тяжёлыми боями продвигались к южным окраинам города. Она вспомнила просьбу «не лезть в пекло» и отмахнулась от этой неприятной мысли. У неё не было выбора. Она могла либо поехать со своими или уйти из бригады, но тогда какой вообще был смысл оставаться здесь? А в середине дня она нашла в ящике стола письмо от Ярослава...

Виза позвонил уже вечером, так как задержался в штабе и застал посыльного. Он был по-настоящему тронут, хотя читать рукописный текст и было для него истинным испытанием. Но кое-что ему удалось расшифровать, да, в прочем, ничего сложного в письме и не было. Он рассказал, как удивился, и что не получал писем много-много лет, а русских писем вообще никогда. Он сокрушался, что так и не смог выбраться к ней на шашлыки и уже, наверное, и не сможет, до конца её отпуска. Он спросил, как передать письмо артисту, и с какой стати, она вообще решила писать всем письма. Она, смеясь, рассказала, что артисту она пишет в ответ, а по остальным просто соскучилась...

Штабом называлась небольшая комната на 4 стола, в весёлых советских обоях и люстрой, как в библиотеке. Тобол и Виза рано не приходили и Шелест была в кабинете одна. Она предпочитала покончить со скучной писаниной пораньше и уже заканчивала отчёт по вчерашним событиям. Она пила кофе, ела овсяное печенье и не знала, что скоро её настроение поменяется не в лучшую сторону. Миша вошёл в комнату и кивнул, -Хорошо, что ты одна. -В чем дело? - напряглась Шелест -Ты едешь на тренировочную базу на 6 дней. Она поднялась и подошла к его столу, -Ты меня отстраняешь? -Да отстранишь тебя, пожалуй... Я выгоняю тебя в отпуск, считай так...