Владислав Пасечник

В стане было спокойно, разве что привычно звенело комарье, да беззлобно тявкала собака. Собака чуяла пришлых людей. Михаил Чевалков с супругой урожденные белые телеуты, пили чай на русский манер - за столом. В окне привычным чином умирал день. Закат уже окрасил черневую тайгу в темно-синие тона. Вековые кедры вытянули свои тени, опутав гранитные, поросшие мхом, скалы, склонившиеся над гремящей горной рекой. Когда-то давно прошли по этой дикой земле первые, безвестные ныне апостолы земли сибирской...

В начале прошлого века, в верховьях реки Бии стоял аил[1], называемый Чонурак. Жил в том аиле юноша по имени Санак, и было у него три старших брата – Сыгыр, Акай и Дьекенек. Сыгыр и Акай уже нашли себе жен и жили, что называлось «своим умом» - пасли скот на каменистых горных склонах, все делали по старому укладу, как наказывал покойный их отец. Дьекенек был на два года старше Санака, но пока что не думал о свадьбе. Чуть поодаль от их аила протянулась невысокая ограда, за которой виднелись покатые крыши изб...

Три дня провел Тиглат в узилище. Все это время он слышал, как за стеной мечется, скулит и хохочет зверь тукку-хурва. Из других ям слышались стоны и причитания пленников, провинившихся перед богами. Падая, Тиглат ободрал кожу на руках и ногах, достигнув дна, он подвернул лодыжку и расшиб себе зад. Все тело его ныло, ссадины от сырости гноились, но разум по-прежнему хранил ясность. Эн Саум не умертвит его без ведома царя. Потому каждое утро ему спускали мех с водой и кусок хлеба. А каждый вечер — сосуд для срамных дел...

Старший работник, крепкий седой мужик поставил лампу на стол и, крякнув, сел на скамейку, растирая застуженные ноги. На улице уже тянуло осенним холодом, да случались еще скользкие, пропахшие речным запахом сквозняки. Младший работник лежал на соломенном тюфяке, не способный пошевелиться, потому как мельник опять побил его. Все тело младшего покрывали ушибы, он лежал, разбитый на куски своей болью, и глядел молча, как курит старший. Он смотрел на левую его руку, прочную, с твердой кожей, бугристой словно кора...

В Накише жили скудные и простые люди, не знавшие Слов Сокровенного Учения. Во всем их суматошном термитнике не было ни дворов, ни улиц, ни отхожих мест. Дневное время свое люди проводили на крышах, вечером спускались в свои жилища через дымоходы. Стены, покрытые белым алебастром, ярко горели на солнце, и днем и ночью здесь было жарко, словно в дому печника. Мор, истреблявший силы Камиша, свирепствовал и здесь: всякий день от поноса, бледной лихорадки и прочих хворей умирало множество людей. Смерть...