Исповедь непробуждённого

"Как же так?" — удивляюсь я — "Вся моя жизнь — сплошное, безостановочное страдание!” Но удивляться, в сущности, нечему: в открывающейся перспективе становится очевидным, что страдание — это выбор. И если раньше этот выбор был неосознанным, явившим собой естественное следствие влияния воспитания, генетики, привычек и культуры, которые создали моё "я", то теперь, когда я достаточно осознан, чтобы чаше становится свидетелем движения своих мыслей, этот выбор стал более чем осознанным. Я прекрасно отдаю...

Страх за собственную жизнь достиг поистине колоссальных величин. Естественно, особо это касается еды: всё или почти всё я воспринимаю как смертельный яд для себя. Потреблённый грамм сахара заставляет чувствовать меня лютую вину перед самим собой. Жизнь же проходит в бесконечных оправданиях, почему я съел то или иное и в недопустимых количествах. Как только я начинаю есть, перед глазами сразу всплывает мысленный образ какого-нибудь нутрициолога, перед которым я должен держать отчёт за каждый...

Миазмы ядовитого перфекционизма проникли во все сферы моей жизни. И "духовная" сфера не стала исключением. Потому начатое мною самоисследование, в теории предполагавшее освобождение от старых программ и концепций, внедрённых мне через воспитание ещё в детстве, на практике стало плацдармом для развёртывания беспрецедентной по своим масштабам "охоте на ведьм", в которой и в роли хищника, и в роли жертвы выступал я сам. Просыпаясь ото сна жизни в дремучей неосознанности, наполненой запрограммированными, неотслеживаемыми реакциями, я с ужасом стал обнаруживать всё то дерьмо, которым был наполнен...

Я смертельно (и здесь не обойтись без тавтологии) боюсь смерти. Не могу, впрочем, с точностью определить, в какой момент масштабы этого ужаса приобрели столь колоссальный характер. Но уверенно могу говорить о том, что вопрос смерти стал занимать всё более главенствующее положение в моей жизни с взращиванием осознанности, под которой я подразумеваю довольно простую вещь: всегда знать, о чем я сейчас думаю и видеть свои реакции на события. В насколько же глубокой я ранее жил "неосознанке", что мог не замечать этого неотступно следующего по пятам призрака смерти?...

Последние две недели ознаменовались ярчайшим всплеском творческой активности, пребыванием в состоянии потока (как бы это выражение уже ни набило оскомину). Интересно, что в такие моменты творчества полностью забываешь о себе: просто в какой-то момент выныриваешь из процесса и осознаешь, что уже вечер, хотя недавно было утро (это к вопросу о том, насколько справедлива фраза "Мыслю — значит, существую"). Все эти состояния счастья, лёгкости и радости, конечно, важны и приятны, но настоящая практика начинается после того, как они проходят...