ВасиЛинка

Пластиковая переноска грохнулась на ламинат с таким воем, будто внутри резали живьём. Белёсая царапина прямо у порога — на новом полу, за который ещё платить семь лет. Дина стояла в дверях и смотрела на пять чемоданов, перегородивших крошечную прихожую. Сестра уже размазывала тушь по щекам. — Стас меня выгнал. Прямо с вещами выставил. Можно у тебя поживу? Месяц, пока не встану на ноги. Карина пнула застёжку переноски, не дожидаясь ответа. — Ты же любишь животных? Рыжий кот выскочил, мазнул грязным хвостом по светлым обоям и забился под банкетку...

Запах минтая ещё висел в воздухе, когда хлопнула входная дверь. — Мама, ты опять жарила рыбу? — Светлана влетела на кухню с таким лицом, будто застала мать за чем-то непристойным. — Я же просила не готовить ничего пахучего! — Так это минтай, он почти не пахнет, — Валентина Петровна стояла у плиты, машинально вытирая руки о фартук. — Я форточку открыла, проветрила... — Почти не пахнет! — передразнила дочь. — У меня завтра гости важные, а квартира провоняла. Теперь всю ночь проветривать. Валентине Петровне было шестьдесят восемь...

Ирина стояла посреди коридора с фотографией в руках и решала — в мусорное ведро или обратно на полку. Снимок трёхлетней давности: они с Серёжей возле новенькой серебристой Камри, оба улыбаются, она прижимается к его плечу. Соседа попросила сфотографировать, радовалась как девчонка. А ночью до этого просидела на кухне до пяти утра — муж впервые не пришёл ночевать. Телефон не отвечал, потом вообще выключился. Она уже собиралась звонить в больницы, когда Серёжа явился с букетом роз и ключами от машины на вытянутой руке...

Распечатка с гербом лежала в ящике стола между квитанциями и старыми чеками. Галина искала полис ОСАГО, а нашла выписку из ЕГРН. Квартира в Некрасовке, та самая двушка. Обременение снято. Дата — месяц назад. Она перечитала три раза. Потом села на табуретку прямо в коридоре и просидела так минут десять, глядя на эту бумажку так, будто та сейчас объяснит, почему муж ей ничего не сказал. *** Вечером Виктор вернулся с работы как обычно — в половине восьмого, с пакетом из «Пятёрочки». - Ты чего такая? - спросил он, разуваясь...

Направление от маммолога Людмила сложила пополам, потом ещё раз — будто от этого написанное исчезнет. Врач говорила что-то про «скорее всего ничего страшного» и «но лучше перепроверить», а она кивала и думала только об одном: как сказать Вите. И надо ли вообще, если скорее всего ничего страшного. Дата на направлении — суббота, двенадцатое, десять тридцать. Телефон зазвонил, и она вздрогнула так, будто её застукали. — Мам, привет, ты как? — голос дочери Кати звучал бодро и деловито. — Слушай, я тебя уже записала на субботу к Маше, посидишь с Тёмой...

Три чемодана стояли в прихожей. Большой, средний и маленький — как в детской сказке, только сказкой тут и не пахло. — Мам, ты же говорила — на недельку. Погостить. — Так я и приехала погостить, — мать уже расстёгивала пальто и оглядывала квартиру. — Ой, а вы так и не сделали ремонт в коридоре? Десять лет тут живёте, а обои всё те же. — Мы ипотеку платим. Мам, три чемодана — это не на недельку. Валентина Сергеевна прошла в комнату, села на диван, потёрла колени. — Устала с дороги. Поезд ужасный, плацкарт, соседка храпела...

Секретарь звонила третий раз за минуту. Ирина сбрасывала, но та не отставала — значит, что-то серьёзное. Вышла с планёрки в коридор. — Ирина Сергеевна, вас Павел Андреевич просит зайти. Прямо сейчас. Голос у секретаря был странный. Напряжённый. По дороге в кабинет генерального Ирина перебирала: квартальный отчёт сдан, проект с «Металлинвестом» идёт по графику, новенькая менеджер вроде справляется. Чего вдруг? Павел Андреевич сидел за столом и крутил в руках ручку. Плохой знак. Когда он так крутит — ему неловко...

Скрепка и гарантийный талон от блендера — вместо плотной пачки пятитысячных. Инна вытерла липкие от теста пальцы о фартук и пошла в комнату. — Вадим, где двести восемьдесят тысяч? Муж полулежал на диване, листая ленту. Даже позу не сменил, только махнул рукой. — Жанне перевёл утром. У неё машина встала, двигатель стуканул или коробка, я не вникал. Ей детей на кружки возить, без колёс никак. Инна прислонилась к дверному косяку. В кухне пиликнул таймер — вторая партия куличей подходила. — Это наши деньги на первый взнос...

Нож скользнул по огурцу и чиркнул по ногтю — телефон Игоря упал на разделочную доску экраном вверх, прямо ей под руку. — Смотри. Вот это я понимаю, завтрак. А у тебя вечно яичница с помидорами. На экране — авокадо-тост, красная рыба веером, капучино с пенкой-сердечком. Подпись: «Доброе утро, мои хорошие! Завтрак от мужа, пока детки спят». — Это же постановка, — сказала Лена. — Кто так каждый день ест? — Нормальные люди так едят. Люди, которые следят за собой. Он подхватил телефон и вышел. Лена посмотрела на свои руки — пальцы блестели от огуречного сока, на ногте облупился лак...

Реклама выскочила между роликом про котов и рецептом шарлотки. «Салон красоты у Алины. Свадебный макияж. Укладки. Фотозона». На фотографии — её собственный диван цвета пыльной розы, за который она отдала восемьдесят тысяч. Её кольцевая лампа. Её зеркало с подсветкой. И расценки: от трёх тысяч за простой макияж, от восьми — за свадебный. Ирина набрала сестру три раза. Телефон сбрасывал. На четвёртый Алина ответила шёпотом: - Я занята, перезвоню. - Ты где сейчас? - В студии, где ещё. У меня клиент...

Молния на платье остановилась на середине спины. Лена дёрнула ещё раз — бесполезно. Руки затряслись, телефон чуть не выпал, когда она набирала Светке: «Не приду, извини». Но сообщение не отправила. Два года в декрете, и вот первый выход в люди — а она уже сдаётся из-за дурацкой молнии? Достала другое платье, чёрное, свободное. Накрасилась впервые за месяц. Надела каблуки и почувствовала себя странно, будто в чужом костюме. Муж Игорь ушёл на работу ещё утром. Он риелтор, постоянно на показах, встречах с клиентами...

Ключ не проворачивался. Нина дёргала его туда-сюда, пока замок не щёлкнул так, что она чуть не выронила сумку с рассадой. Мастер вчера за полторы тысячи врезал новый — и он уже капризничал. Но это был её замок. Её дверь. И шесть соток за этой дверью — тоже её. Домик — одна комната, двадцать квадратов, фанерные стены, лампочка на проводе. Пахло сыростью и прелой листвой с прошлой осени. Нина поставила сумку на табурет, который шёл с домом, и просто стояла. Десять лет она откладывала с каждой зарплаты...