ВасиЛинка

Шестьдесят восемь тысяч рублей. Именно столько стоила путёвка в санаторий. Людмила смотрела на цифры и думала: за тридцать лет брака она впервые тратила такие деньги на себя. Не на продукты для гостей, не на подарки, которые никто не оценит, не на новые шторы в гостевую комнату. На себя. — Берёте? — спросила девушка за стойкой турагентства. — Беру. А ведь ещё неделю назад она и представить не могла, что способна на такое. Всё началось с зимних сапог. Людмила как раз доставала их из шкафа, когда муж зашёл на кухню с тем особенным видом, который она научилась распознавать за годы...

Светлана поняла, что совершила ошибку, когда свекровь впервые назвала её «обслугой». Не в лицо, конечно. Валентина Петровна говорила по телефону с подругой и не знала, что невестка стоит за дверью с тазом грязного белья. «Да нормальная обслуга, чего там. Готовит, убирает, за Максимкой следит. Андрюшке моему повезло — бесплатная домработница». Три месяца назад Светлана была главным бухгалтером. А теперь — бесплатная домработница. Как же она докатилась до этого? — Ты пойми, это же не навсегда, — убеждал Андрей жену тем декабрьским вечером, когда всё началось...

Алексей уже держал руку на дверной ручке, когда понял: он не хочет туда идти. Не «не может». Не «некогда». Именно — не хочет. И это открытие ударило его сильнее, чем если бы дверь распахнулась и влепила по лбу. Он отступил на шаг. Потом ещё на один. В прихожей жужжала лампочка, которую он собирался поменять ещё с прошлого вторника. Алексей стоял перед зеркалом, втягивая живот. Живот втягиваться не хотел — он уютно лежал поверх ремня, как сытый кот. — Ну и куда ты собрался, орёл? — спросил Алексей у своего отражения...

Мандарин оказался кислым. Алина надкусила дольку и поморщилась — мать всегда выбирала сладкие, сама не знала как, но умела отличить. Теперь Алина покупала сама. И они неизменно оказывались кислыми. Впрочем, до этого момента ещё нужно было дожить. В тот декабрьский вечер Алина вернулась домой раньше обычного и сразу почуяла неладное. Мать сидела на кухне с таким выражением лица, будто выиграла в лотерею и одновременно потеряла билет. — Ты чего? — спросила дочь, скидывая сапоги. — Ничего, задумалась просто, — ответила Ирина, пряча что-то в карман халата...

Уведомление из банка пахло типографской краской и бедой. Галина Петровна перечитала его трижды, хотя всё поняла с первого раза: три месяца — и квартира уйдёт на торги. Та самая однокомнатная, которую покойный муж получил от завода тридцать лет назад. Единственное, что у неё осталось. Она опустилась на табуретку и вдруг отчётливо услышала собственный голос — тот, каким она любила поучать соседок: «Жизнь, она как электричка — кто успел, тот и сел». Эту фразу Галина Петровна применяла ко всему. К очереди в поликлинике, к распродажам в «Пятёрочке», к пенсионной реформе...

Тридцать первого декабря, за два часа до боя курантов, Людмила застёгивала дорожную сумку. Анатолий стоял в дверях и не верил своим глазам. — Ты куда? — Домой. — Ты же продала квартиру. — Нет, Толя. Я её оставила. На такой вот случай. И случай — настал. А ведь три года назад всё начиналось красиво. Познакомились на даче у общих знакомых. Людмиле тогда было пятьдесят три, Анатолию — пятьдесят шесть. Оба разведённые, дети взрослые, за плечами по одному неудачному браку. Сначала разговоры за общим столом,...

Сто двадцать тысяч рублей. Ровно во столько Галина Петровна оценила комфорт своей «больной» спины. А Лена узнала об этом в новогоднюю ночь, когда до появления первенца оставались считанные часы. Вот так всегда бывает: живешь, затягиваешь пояса, строишь планы, а потом родственники решают, что твоя жизнь слишком уж благополучная. У Лены с Павлом все было расписано по минутам и рублям. Беременность протекала легко, животик был аккуратный, но вот «квартирный вопрос» висел дамокловым мечом. Молодые снимали скромную двухкомнатную квартиру на окраине...

Лязг засова прозвучал как выстрел. Я стояла на лестничной площадке, судорожно сжимая ручку коляски, в которой спал трёхмесячный Мишка. В другой руке — пакет молока, который я вышла купить десять минут назад. На мне — домашняя флисовая кофта и накинутый пуховик. На ногах — дутыши на босу ногу. Январь. В подъезде тянуло ледяным сквозняком, но холод внутри меня был страшнее. За дверью осталась моя мать. А у мусоропровода сиротливо жались друг к другу черные мешки для строительного мусора. В них была вся моя жизнь...

Белые розы в мае. Шестнадцать лет подряд — один и тот же букет, один и тот же элитный адрес, никакой подписи. Людмила заказывала курьерскую доставку, а потом весь день не могла работать: смотрела в окно московского офиса и считала не часы, а годы. Сегодня её дочери исполнилось шестнадцать. Дочери, которую она держала на руках ровно три минуты — в роддоме, пока акушерка не унесла пищащий сверток. — Имя писать будете? — спросила тогда женщина в белом халате, занеся ручку над биркой. — Это решат другие люди, — ответила Людмила, отворачиваясь к стене, чтобы не завыть...

Шесть миллионов рублей. Именно столько Геннадий Петрович отдал сыну за три года. А дочери, которая просила полтора миллиона один раз — отказал. Сказал: «Пусть твой Славик сам зарабатывает». Теперь дочь живёт в собственной квартире, а сын с женой — в родительской. И каждую ночь Геннадий Петрович лежит без сна и думает: как же так вышло? Всё началось с одной фразы, которую он подцепил ещё в молодости от своего бригадира на заводе: «Деньги любят тишину». Вот он и молчал сорок лет. Молчал, пока откладывал с каждой зарплаты...

Двадцать восемь лет она терпела. Двадцать восемь лет просыпалась рядом с человеком, который смотрел сквозь неё. И вот сейчас, стоя за прилавком мясного отдела в «Пятёрочке», Нина вдруг поняла: сегодня что-то изменится. Она ещё не знала что. Но чувствовала. — Нин, тебя там муж спрашивает, — крикнула из подсобки сменщица Люба. — У входа стоит. Нина вздрогнула. Геннадий никогда не приходил за ней на работу. За все годы брака — ни разу. Даже когда она ногу подвернула, он только буркнул по телефону: «Ну и что, ходить-то можешь»...

Сто сорок тысяч рублей. Именно столько заработала племянница Света за четыре месяца, пока жила у тёти бесплатно. А Галина Петровна об этом даже не догадывалась — кормила, обстирывала, детей на речку водила. Пока случайно не наткнулась на объявление в интернете. Галина Петровна всю жизнь прожила по принципу «своим надо помогать». Муж её, покойный Анатолий, всегда говорил: «Галка, ты слишком добрая, на тебе ездить будут». Она отмахивалась. Какое там ездить — это же родня, кровь не водица. Дачу они с мужем купили ещё в девяностые, когда все бросились землю приватизировать...