Екатерина Ерофеева

– Ты не трогай коробки у стены, я в них Егора сложу. Точнее, его вещи. Книги, роботов, эти бесконечные конструкторы. Всё равно половиной он уже не играет. Руслан сказал это так буднично, будто обсуждал не комнату сына, а зимнюю резину на балконе. Я стояла в прихожей в расстёгнутом пальто, с папкой в руках, и никак не могла понять, что именно он сейчас произнёс. За его спиной была открыта дверь в детскую. Оттуда торчал угол синего ковра, на котором Егор раскладывал железную дорогу, и виднелся бок письменного стола с приклеенной к краю наклейкой в виде самолёта...

– Оксан, ну что ты с ним церемонишься, будто там царская корона, а не старые чашки? – Жанна стояла возле моего серванта и нетерпеливо постукивала ногтем по стеклу. – Мне сегодня людей принимать, а у меня из нормальной посуды только шесть тарелок, и те все разные. Я не сразу ответила. В руках у меня была мягкая тряпка, которой я протирала полку. Сервиз с синими васильками стоял в дальнем углу, за бокалами, которыми мы давно не пользовались. Белый фарфор уже не был белоснежным, кое-где позолота на краях стёрлась, у одной чашки на ручке была тоненькая трещинка, но всё равно он смотрелся нарядно...

– Мам, курьер спрашивает, вы точно Елена Сергеевна? Тут такой букет, будто его не на юбилей, а на собственную свадьбу привезли. Я выглянула из кухни, держа в руках полотенце. На плите тихо побулькивала картошка для салата, в духовке подходила курица, а в прихожей моя дочь стояла с телефоном у уха и смотрела на меня так, будто ей только что сообщили выигрышный номер. – Скажи, что точно, – ответила я. – Только пусть поднимется сам, я сейчас руки вытру. – Он уже у двери, – Маша прикрыла трубку ладонью...

К приезду гостей Надежда успела вымыть хрустальные бокалы, перестелить скатерть и дважды переставить салаты в холодильнике. В духовке доходило мясо, на плите тихо кипел соус, а возле входной двери стояли три пары домашних тапочек, приготовленных для тех, кто обязательно забудет свои. Праздновали пятидесятилетие её мужа Романа. Он хотел большой семейный вечер, хотя ещё неделю назад уверял, что достаточно торта и нескольких близких людей. Список близких разросся до семнадцати человек. Надежда не спорила...

За три дня до юбилея я обнаружила, что в списке гостей появились ещё девять человек. Список лежал на кухонном столе, прижатый солонкой. Я сама печатала имена крупными буквами, чтобы в кафе никого не посадили спиной к сцене и не перепутали семейные пары. Вечером всё проверила: тридцать восемь гостей, включая нас с Геннадием. Утром их стало сорок семь. Новые фамилии были вписаны синей ручкой между строк. Где-то сбоку стояли стрелочки, где-то два имени пришлось уместить на полях. Почерк я узнала сразу...

В субботу утром меня разбудил не будильник, а запах жареного лука. Я лежала с закрытыми глазами и пыталась понять, откуда он взялся. Накануне мы с Кириллом поздно вернулись из гостей, ужинать не стали, на кухне всё осталось чистым. Я специально протёрла плиту перед сном, потому что не люблю начинать выходной с грязной посуды. Потом в коридоре звякнула крышка, кто-то засмеялся, и раздался голос Тамары Григорьевны: – Мясо пока не трогайте! Сначала морковь надо довести, иначе вкус будет совсем не тот...

Инна встретила меня у калитки в новом фартуке и сразу потянулась к сумке. – Что ты туда набрала? Я же сказала, ничего не привози. – Пирог с капустой. – Будто у нас еды нет. – Тогда отнесу обратно. – Не выдумывай. Давай сюда. Мы знали друг друга больше тридцати лет, поэтому любезности у нас давно звучали как мелкие упрёки. Когда я была замужем за её братом, Инна учила меня правильно солить огурцы, выбирать мужу рубашки и разговаривать с их матерью. После нашего развода она неожиданно не исчезла. Продолжала звонить, приезжала на праздники и представляла меня знакомым как золовку...

У Аллы Петровны всегда пахло одинаково: сушёной мятой, мебельной полиролью и чем-то печёным. Даже если она ничего не готовила, в квартире всё равно держался тёплый запах пирогов, словно стены запомнили его за много лет. В тот вечер на кухонном столе стоял заварочный чайник в вязаном чехле, две чашки и тарелка с тонко нарезанным лимоном. Печенья не было. Для моей свекрови это уже означало, что встреча предстоит серьёзная. – Садись, Марина, – сказала она. – Чай сейчас настоится. Я сняла кофту, повесила её на спинку стула и села у окна...

На дачу я приехала с двумя ящиками рассады, пакетом старых полотенец и твёрдым намерением до обеда ничего тяжёлого не поднимать. Последнее намерение продержалось ровно до калитки. Зимой ветер сорвал с петель одну створку, и теперь она лежала в траве, присыпанная прошлогодними листьями. Я поставила ящики возле забора, вытащила из сумки ключ и уже собралась войти, когда из соседнего участка высунулась Зоя Павловна. Она была в синей куртке, шерстяном платке и резиновых сапогах. В руках держала грабли, но смотрела на меня так, будто увидела человека, которого только что выписали из больницы...

Денис пришёл ко мне в воскресенье с рулеткой, уровнем и таким деловым видом, будто собирался принимать квартиру у строителей. Он поздоровался, поставил инструменты на пуфик и сразу прошёл в большую комнату. Даже куртку не снял. – Мам, отойди на минуту, пожалуйста. – Куда отойти? – Мне стену измерить надо. Он вытянул рулетку от угла до окна, что-то записал в телефон, потом присел перед розеткой и недовольно покачал головой. – Низко сделали. – Кто сделал? – Розетку. Если экран повесить, провод будет видно...

Запах свежей краски я почувствовала ещё на лестничной площадке. Сначала решила, что соседи опять ремонт затеяли. У нас в подъезде это обычное дело: только один перфоратор замолчит, тут же другой просыпается. Я открыла дверь и едва не уткнулась в собственный шкаф. Он стоял поперёк прихожей, дверцы были стянуты бечёвкой, а сверху лежали мои сложенные занавески. Рядом громоздились коробки с книгами, пакет с зимними кофтами и старый чемодан, который я обычно держала под кроватью. – Игорь! – позвала я, не разуваясь...

— Тебе и однушки хватит, а нам семью растить, — сказала сестра мужа и подвинула ко мне чашку так, будто вместе с чаем передавала готовое решение. — Трёшка всё равно пустует. — Пустует? — переспросила я. — Ну а что? — Светлана оглядела мою кухню, мой стол, мои занавески и старый буфет у стены. — Вы с Аркадием вдвоём. Дети взрослые, разъехались. А у нас двое мальчишек, мать на руках, ипотека душит. Несправедливо получается. Аркадий сидел рядом и старательно чистил мандарин, хотя терпеть их не мог. Значит, заранее знал, зачем пришла его сестра, и теперь делал вид, что занят кожурой...