Поговорим?

В квартире царил творческий хаос. На полу, застеленном старыми газетами, стояла банка с кистью, пахло краской и свежим лавандовым штрихом из магазина. Алиса, с тщательно повязанной на голове косынкой, делала последние мазки на стене у балкона, превращая унылый бежевый квадрат в облако мягкого, пыльно-розового цвета. Дверь открылась. Илья замер на пороге, сумка с продуктами в руке, и оглядел поле боя. — Надеюсь, под розовой стеной не погребён мой ноутбук? — спросил он, но в голосе не было раздражения, лишь добрая усмешка. — Ищи под газетой у дивана, — буркнула она, не отрываясь от стены. Он прошёл на кухню...

В квартире царил творческий хаос. На столе дымилась остывающая кружка, по дивану были раскиданы листы с нотами, а на полу лежала гитара. Арсений, ссутулившись, что-то яростно строчил карандашом, потом комкал бумагу и бросал в угол. Катя сидела в кресле-мешке, уткнувшись в книгу. Она уже час не переворачивала страницу, просто наблюдала за мужем краем глаза. Видела, как он проводит рукой по лицу, как бормочет что-то себе под нос, как его бровь напряжённо сдвигается. Она знала это состояние — когда музыка в его голове звучит идеально, а поймать её в аккорды и слова не получается. Арсений отшвырнул карандаш, и тот покатился к её ногам...

В три часа ночи они оба внезапно проснулись. Не от кошмара, не от звука — просто так. Два организма в унисон прервали сон. В квартире царила густая, бархатная тишина, которую не нарушал даже отдаленный гул трассы — город наконец уснул. Он повернулся и встретился с её взглядом в полумраке. Её глаза блестели в свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь щель в шторах. — Ты тоже? — прошептала она, и её голос звучал хрипло от сна. — Да, — он улыбнулся в темноте. — Организм требует сверхъестественного. Он не уточнял, чего. Им обоим было понятно. Он протянул руку, и она переместилась под его простыню, к его теплу...

В субботу утро началось с дождя. Не с грозы и ливня, а с тихого, упрямого, моросящего часами дождика. Капли стекали по стеклу, оставляя за собой извилистые, блестящие следы. Марк спал на спине, закинув руку за голову. Я наблюдала, как поднимается и опускается его грудь, как расслаблены его черты. Он похрапывал. Тихо, почти мелодично. Когда-то это меня раздражало, а теперь стало самым убаюкивающим звуком на свете. Я осторожно выбралась из-под одеяла, но он, не открывая глаз, потянулся, нашел мою руку и удержал. — Куда? — пробормотал он, голос хриплый ото сна. — Чай, — прошептала я. — Рано. Он притянул меня обратно, и я уткнулась носом в ямочку у его ключицы...

В квартире пахло корицей и печеными яблоками. За окном медленно опускался ранний зимний вечер, зажигая в окнах напротив золотые огоньки. Лиза возилась на кухне, пытаясь спасти первый в жизни пирог. Тесто местами подгорело, а яблоки решили выделиться и вылезти бортовым валом. Она сдувала прядь волос со лба, оставляя на щеке мучную пылинку. Щёлкнула замочная скважина. С порога, пахнущий морозом и городом, вошёл Артём. Он повесил пальто и, не сказав ни слова, подошёл к ней сзади, обвив руками её талию. Прижался губами к её обнажённому плечу. — Не спрашивай, как дела, — проворчала она, тыкая вилкой в подозрительный бугорок на пироге...